Будь проклята память
Пересматривала недавно фильм «Кармен» с Петренко. Успех любого фильма о любви зависит от того, насколько ярко и узнаваемо изображены в нем ожидания женщины. Которые, если вдуматься, веками не меняются. С этой точки зрения и мистер Рочистер, и мистер Дарси, и Ретт Батлер, и Эдвард Каллен, и мистер Грей, и сотни других самых известных и обожаемых влюбленных - при всей их непохожести - одинаковы в главном. Они любят безусловно. Они просто НЕ МОГУТ разлюбить.
Потому что о такой безусловной любви мечтает, наверное, каждая. Чтобы до смерти. Чтобы сразу наповал. Чтобы цветочек твой, в первую встречу мимолетом брошенный, потерянную перчатку с тонким ароматом твоих духов, влюбленный твой Ромео на всю жизнь сохранил, у сердца, как бесценную самую реликвию, пронес. Чтобы ты ему краше жизни была. И только ты.
Изменила - простил. Заговорила – от счастья разве что на небо не запрыгивает. На самое заповедное. На седьмое.
И знаете, что мне кажется? Что секрет этих фильмов прост. В них мужчина ведет себя так, как обыкновенно себя влюбленные женщины ведут. У многих ли мужчин хранятся от бывших заветные письма, смс и листочки кленовые, в тот самый день у той самой - нашей - скамейки, поднятые? А у почти каждой девушки такое кладбище разбитых надежд и прошедших любовей имеется.
И ведь причины находим. Книгу, мол, напишу. О нас. Или мне урок будет. Другим дурочкам... Нелепые же причины. Чего, собственно, с этими обломками носиться? С этими уликами с места преступления. Где вас, между прочим, убили или покалечили. А мы дорожим ими, как самым бесценным, что было.
И это самое главное.
Но мы цепляемся настойчиво, смертельно, за то, что могло бы быть. За неслучившееся сражаемся.
И в этом случае я говорю: будь проклята надежда. Потому что кленовый листочек, что ты сохранила с той памятной встречи, плюшевый ежик, которого он тебе, такой глупый, в сумку подбросил, никогда не станут чем-то в настоящем. Листья они вообще такие, знаете ли. Упали и все. Сколько к веточке не цепляй, не зазеленеет.
Вспомнила сейчас слова князя Мышкина про гильотину. Что надежду она убивает и потому бесчеловечна. Так вот в расставании нужна гильотина. Никаких надежд. А все эти «бывало, он уже с ножом в груди, а все еще надеется, все еще бежит» самые бесчеловечные и есть.
Склизнула. Отрубила. Нет ничего позади. И никаких надежд, что как-то срастется. В том-то и прелесть гильотины, что она окончательна.
Тут, милая, как хочешь, а остается только вперед шагать. Даже ежели ты сиднем сидеть будешь, жизнь тебя все равно течением своим бурным утащит.
Может быть, к новому людоеду. И его новым пустым обещаниям.
Но мы дорожим этой памятью безмерно. Не тем даже, что было, а как мы это поняли. Как это самое «люблю!» долгожданное в нашем сердце отозвалось и проросло. Мы себя в этой любви храним, то, как она в наших сердцах отозвалась, заиграла, но слепо приписываем авторство другому, который лишь наш свет отражал. Спроси любую: а что он подарил тебе, что дал? Загрустит. А что ж тогда вены резала? И тут польется река. Ведь все помнит, с первого дня. Как пошел, как сказал, как коснулся. Как же такое потерять?
А им ли это дадено было?
Женщины – пленницы деталей и своей бессмертной памяти. И беспощадной.
Я помню, как поразила меня однокурсница. Она как-то рассказывала о своей школьной любви. С восторгом. Я видела этого парня. Невзрачный блондин. Да и была там любовь? Несколько раз на переменах поболтали.
А она выросла, а не ушла от него. Все фильмы с Ди Каприо покупала. Он-де похож. Не отпускала себя. Помнит ли он ее? А у нее три толстых тетради стихов и записей дневниковых. И умирать она будет, гореть, а первым делом к мемуарам этим кинется. Как к ребенку. Который никогда...
И вот стоит передо мной эта в общем очень рассудительная и даже не самая романтичная девушка. Практичная такая современная стерва, если честно. И вспоминает, до мурашек ликуя, как на какой-то тренировке он ее локон взял и подул. Видели бы вы ее глаза! Такое счастье, блаженство такое, такой огонь в них. Сколько она потом день за днем, год за годом этот эпизод перебирала. Только закроет глаза и…
Мы на эти воспоминания, наполовину придуманные, былинные почти, подсаживаемся, как на наркотик. Абсолютная психологическая зависимость. Он ей в WatsApp сказал что-то, а она уже подругам переслала – вот что он хотел сказать? Вот любит же он меня? И уже в заветную папочку сохранила. Пометила. Ленточкой перевязала. И наизусть хоть выучила, а в день нет-нет да глянет. Потому что даже от букв любимых этих переклинивает ее.
Не умеем мы отпускать.
А когда все заканчивается, такая пустота настигает, с ног сшибает. Как у наркомана. Разве кто-то сравнится с тем, как меня любили? Кто как он?
С тем, как мне казалось, меня любят. С тем, как я эту любовь видела. Ведь наркотические галлюцинации – это игра нашего разума. Наша заслуга. Но мы предпочитаем умирать анонимами. Приписывая кому-то свои заслуги и сокровища своего сердца.
Но вся беда не только в том, что мы какой-то дикий кайф испытываем, болезненный по природе своей кайф, от этой памяти, кайф, который нас удавкой в прошлом, выдуманном нами в той или иной степени, держит. Черт с ним, с этим наслаждением, которое ковырянию в больном зубе подобно.
Есть еще одна ошибка. Неизбежная почти. Женщина ищет окончательности. Это мужчине нравится сам путь, а женщина стремится скорей прийти в желанный пункт назначения. Чтоб он ее любил и это было концом ее поисков. Чтоб началось это заветное «и жили они долго и счастливо». Поэтому она каждое его слово, каждый его жест толкует и трактует исключительно как залог будущих радостей. Как гарантию. Что никогда он ее не покинет, если сейчас смс забрасывает, что умрет без.
Но, знаете ли, даже у техники есть свой срок годности. И у продуктов. Кто же виноват, что ты такой скоропортящийся кефир выбрала? Куда смотрела? На что надеялась?
И тут ловушка. Чем красивей и торжественней было начало, а мужчины тоже умеют пыль в глаза пустить, покрасоваться, розами подъезды закидать до закуренного потолка, чем отчаянней он тебя добивался, и чем больше ты в отместку спешила ему воздать, чем больше связывало вас общих бед, открытий, событий, тем верней и убедительней кажется нам, что этот – не покинет. Как будто он каждым своим поступком любви в договоре каком-то пунктик подписывает. Обязательство еще одно не разлюбить. Благодарностью быть тебе обязанным по самый край его жизни. Да я ведь ему столько сделала! Да я ведь жизнью его была!
Но ваше хорошее прошлое его ни к чему не обязывает. Нет гарантий. Он просто любит. Сейчас. В настоящем времени. Сейчас хочет. И никаких гарантий, что завтра он такие же смс другой не напишет. Напишет. Тут и зароков никаких не нужно.
И что, все мужчины - негодяи и подлецы? Отнюдь. Нет у большинства мужчин этой продуманной подлости и желания непременно кому-то сердце разбить. Нет замыслов у них коварных. Умысла нет. Это случается само собой. Да, спит с одной, но едет через неделю свататься к другой. А ее надежды и планы – это ее личные проблемы. И так естественно для него именно так поступить. Да разве он ей обещал что-то? Мы ж взрослые люди. Это для нее каждый знак внимания – как кирпичик в нерушимое здание их незыблемого навсегда. А для него – этикет. Пунктик.Он ценен сам по себе. Без планов на будущее.
А незыблемое НАВСЕГДА из другого материала возводится. Сообща. И то, что вы для него сделали, и то, что для вас, не имеет никакого значения. Это просто фигуры в танце. А танец, что спорить, удовольствие приносит, но гарантий никаких не дает.
Нужно принимать эти этих совершенно естественные мужские особенности. Что многие из них как листья осенние. Любят, пока на землю не упадут. А там, глядишь, и новые любови понарастут. Так какой смысл на место прошлогодних листопадов нам бегать? Листья, даже самые красивые, как упали, так и заржавели. Ни виду в них, ни проку. А жизнь такая до-о-олгая впереди. Вот и радуйся тому, что есть сегодня. Есть кто-то, кто имя твое не может без восторга произносить, - слава Богу. Нет его – тоже the very best. Им же хуже. Как они без нас?
Вы только не пропадайте бесславно, анонимами. Свой свет за чужой не принимайте. Вы сами и есть этот свет.