Бремя Христово не тяжкое
Смотрела телетрансляцию торжественного богослужения по случаю праздника Пасхи из Храма Христа Спасителя. Изможденные постами и бдениями иереи благоговейно несут святые хоругви. С просветленными одухотворенными лицами, озаряемыми светом свечей, с горящим верой взором, мысленно устремленным в прекрасное далеко, откуда пришел на грешную землю две тысячи лет назад, чтобы принять страдание и мученическую смерть на кресте для спасения падших людей, Сын Божий… Те, кто вместе со мной наблюдал у телевизора это синкретическое театрализованное действо, скажут: «Что Вы такое говорите? Да ничего подобного. Толстые, как беременные деревенские бабы, попы, в таких же широких малахаях и с такими же скучными, постными лицами». Только благодаря искрометному таланту Андрея Миронова, гротескно, но убедительно изобразившего в известном гайдаевском фильме (эпизод с псевдо-Христом) священный трепет и одухотворенность, мы можем себе представить, хотя бы отдаленно, это возвышенное религиозное чувство.
В советское время отправления культа официально, мягко говоря, не приветствовались. В Алма-Ате нищенски существовала Никольская церковь, платила с подаяний жалкой кучки прихожан большие налоги государству. Поэтому для меня было удивительным событием наблюдать вживую в богатом, изящно расписанном бирюзой и золотом храме в Харькове пасхальную службу. Судя по толпе верующих, на Украине даже в советское время народ наперекор партийным властям от православия не отступился. Киевская духовная семинария на весь союз готовила кадры для немногочисленных церквей, стыдливо задвинутых на задворки городов. Похоже, что в священнодействии участвовали молодые, еще безбородые студенты-практиканты семинарии. Прихожане калеки, мне кажется, с завистью смотрели на отряд хоругвеносцев – рослых, стройных, юных клириков. Мне нравится славянская красота: золотисто-румяная кожа, длинные волнистые волосы цвета спелой ржи, ясные синие или зеленые глаза. Хлопцы заметно смущались и старались не смотреть в толпу, а сосредоточенно нести свою службу. При мысли о их пригожей внешности мне вспомнился расстроенный голос одной мамаши: «Наш-то что учудил! В театральный не прошел, так он с досады поступил в семинарию».
Понравился мне в цветущих каштанах чепурной Харьков, я бы согласилась там поселиться навсегда, если бы не тогда уже дававшая о себе знать напряженка с языковым вопросом. К удивлению своих новых украинских подруг я очень быстро освоила украинский язык. Потому что я по специальности филолог. В университете я изучала диалектологию, старославянский язык и современный славянский язык – польский. Так же, как польский и чешский, украинский сохранил много слов праязыка славянских народов, в отличие от русского с его обширными заимствованиями. Для меня украинский язык – тот же русский, только просторечный, диалектный. В процессе формирования русского литературного языка Ломоносов написал трактат о трех стилях: высоком, нейтральном и низком. В нейтральном стиле публицистики и официоза применимо слово «глаза»; в высоком стиле поэзии и богослужений – «очи»; в просторечии – экспрессивно-окрашенные слова «зенки», «буркалы» и пр. Нормативный русский язык строго придерживается этой градации. В украинском языке этого нет. Там в театре из уст сценической аристократки можно услышать: «Барышне погано», а по радио – «Що краще життя з батьками, чи без батькив». У русских в просторечии «батей», «батяней» называют отца, но давно уже не говорят ни «що» и ни «чо». Русские журналисты слово «Батькiвщина» («Отечество», «батьки» – «родители») произносят произвольно, с разным ударением, но оно в этом слове фиксированное на слоге «кi».