«Бесы» Достоевского: критика произведения (часть II)
3-я главка. Последовательность сцен в романе
Стилистика романа словно способствует его сценическому воплощению. Во-первых, в тексте преобладают диалоги, в мельчайших подробностях расписаны жесты, манера говорить, двигаться и пр. Во-вторых, «декорации» тоже сценичны – в основном действия происходят в помещении.
Картина (действие) первая. Швейцария, где вся путешествующая русская знать перезнакомилась. Это действующие лица: Николай Всеволодович Ставрогин, сын генеральши Варвары Петровны Ставрогиной; Елизавета Николаевна Тушина с матерью, тоже генеральшей Прасковьей Ивановной Дроздовой. Дарья Павловна Шатова – воспитанница генеральши Ставрогиной; Иван Шатов, ее брат, «вечный студент», учитель; Петр Верховенский, тоже «вечный студент» и др.
Лиза, похоже, заинтересована в Ставрогине, но из-за строптивого, гордого характера держит его на расстоянии и даже насмехается над ним, тайно ревнуя его к Даше (беспочвенно или нет – неясно).
Там же, в Швейцарии, на собраниях передовой молодежи (Верховенский, Шатов, Ставрогин и др.) выступает повествователь (образ автора), Хроникер, господин Г-в, где и провозглашает идеи писателя о народе-богоносце, добре и зле, об истине и пр.
Действие второе. Варвара Петровна, прослышав о связи в Швейцарии сына с ее воспитанницей Дашей, намеревается отдать ее замуж за своего «друга», приживала по сути, профессора-либерала Степана Трофимовича Верховенского (отца Петруши Верховенского). Профессор жалуется в письме сыну: «Меня хотят женить на чужих грехах». (Праздное общество перебивается сплетнями).
Третье действие. Приезд из-за границы сына генеральши Ставрогиной с Петром Верховенским, случайно встретившимися за границей и сблизившимися на почве революционного заговора.
Четвертая картина. Действующие лица из 1-й картины, встреча их уже на родине (в губернском городе, предположительно, Твери). Салонные сцены, вызывающе скандальные выходки Ставрогина.
Пятая – дуэль Ставрогина.
Шестая – тайное собрание у Виргинского вербованных Петром Верховенским «бунтовщиков» губернского города.
Седьмая – бал, организованный либеральной губернаторшей в пользу гувернанток (показная, пустячная благотворительность).
Восьмая. Пожар в Заречье, устроенный зачинщиком бунта Петром Верховенским для создания всеобщей паники и смуты. Сцена объяснения Лизы и Ставрогина. Смерть Лизы на пожаре.
Во всех трагических ситуациях замешан Петр Верховенский, который как бы наблюдает за происходящим из-за угла со злорадной мефистофельской усмешкой. Главная черта характера – нахальство.
Николай Ставрогин – бравирующий гусар, внешне и по характеру похож на Лермонтова и на декабриста Лунёва (по авторской подсказке), заносчивый, скандалист.
Случайный попутчик бунтовщиков студент Шатов похож на Достоевского. Характер возвышенно-нелепый и в то же время замкнуто-угрюмый.
Портрет Кириллова, будь я театральным постановщиком «Бесов», взяла бы из рассказа Бунина «Безумный художник». Видно, что сюжет его навеян эпизодами романа Достоевского. Обстоятельства смерти жены «безумного художника» подобны смерти жены Шатова. В комнате Кириллова повесила бы большую картину бунинского «безумного художника»; она соответствует его мировосприятию. Рассказ идейно выдержан в духе Достоевского: тот же мотив богоборчества; претензии к Создателю за неизъяснимую жестокость мира, вплоть до отказа от него – «Я мира божьего не принимаю!» (Алеша Карамазов).
В рассказе Бунина «безумный художник», охваченный вдохновением в рождественскую ночь, пишет картину-литургию – хвалу Вышнему. Но правда жизни берет верх. Вопреки замыслу картина вышла мрачно-реалистической, лишенной небесного Света. Первоначальный замысел картины. «Небеса, преисполненные вечного света, млеющие эдемской лазурью и клубящиеся дивными, хотя и смутными, облаками, грезились ему; светозарные лики и крылья несметных ликующих серафимов проступали в жуткой литургической красоте небес; Бог-отец, грозный и радостный, благий и торжествующий, как в дни творения, высился среди них радужным исполинским видением; дева неизреченной прелести, с очами, полными блаженства счастливой матери, стоя на облачных клубах, сквозящих синью земных далей, простертых под нею, являла миру, высоко поднимала на божественных руках своих младенца, блистающего, как солнце…». И вот неожиданное воплощение идеи художника. На картине «чудовищно громоздилось то, что покорило его воображение в полной противоположности его страстным мечтам. Дикое, черно-синее небо до зенита пылало пожарами, кровавым пламенем дымных, разрушающихся храмов, дворцов и жилищ. Дыбы, эшафоты и виселицы с удавленниками чернели на огненном фоне. Над всей картиной, над всем этим морем огня и дыма, величаво, демонически высился огромный крест с распятым на нем окровавленным страдальцем, широко и покорно раскинувшим длани по перекладинам креста. Смерть в доспехах и зубчатой короне, оскалив свою гробную челюсть, с разбегу, подавшись вперед, глубоко всадила под сердце распятого железный трезубец. Низ же картины являл беспорядочную груду мертвых – и свалку, грызню, драку живых, смешение нагих тел, рук и лиц. И лица эти, ощеренные, клыкастые, с глазами, выкатившимися из орбит, были столь мерзостны и грубы, столь искажены ненавистью, злобой, сладострастием братоубийства, что их можно было признать скорее за лица скотов, зверей, дьяволов, но никак не за человеческие».
Девятое действие. Убийство Шатова, спровоцированное Петром Верховенским, и затем бегство подстрекателя из города.
В конце романа автор со своими героями безжалостно расправляется – 13 трупов.
Лебядкины (брат и сестра), их служанка, Лиза, Федька Каторжный (шутник, однако, Федор Михайлович), Шатов – убиты.
Кириллов и прокутившийся юноша – застрелились.
Ставрогин и его жертва, девочка Матрёша, – повесились.
Жена Шатова, ее младенец, а также профессор умерли от простуды или от горячки, вызванной сильным потрясением.
Десятое действие. Исповедь Ставрогина, описывающая события его распутной жизни в Петербурге, предшествующие событиям, показанным в романе.
По логике, Николай Ставрогин должен был посетить монаха Тихона дважды. Сходить в монастырь к бывшему архиерею-прозорливцу посоветовал Шатов, видимо, угадав в нем какую-то внутреннюю борьбу, разлад с самим собой.
После объяснения с Марьей Тимофеевной он решился пойти к Тихону. Ставрогин рассказал на исповеди, что болен (душевно), что у него галлюцинации, что ему кажется будто он «в самом деле бес». Но, застыдившись, вскричав: «Все это вздор! вздор!» – убежал. И только в конце романа он приносит Тихону «свою исповедь» в напечатанном виде и просит прочесть. «Меня ужаснула великая праздная сила, ушедшая нарочито в мерзость» – резюме Тихона на «исповедь».
После раскаяния «о блуде», жертвой которого стала десятилетняя девочка, он повесился, так же, как и его жертва, повесившаяся после позора. Свел счеты с жизнью Ставрогин, вероятно, потому, что его слишком пугала решимость публичного раскаяния, как того требовала христианская церковная мораль.
Достоевский приписывает своему герою страшный грех по Евангелию: «Если кто соблазнит кого из малых сих, тому привязать (мельничный) жернов на шею, да бросить в море» (Лука, 17:2). Но библейскую фразу писатель понимает слишком буквально. «Малый» (младенец), в переносном смысле, это человечество в начале развития, в начале становления его как человека разумного. А под «соблазнителем» Христос подразумевает дьявола (причем не нынешнего, а древнего, из того «народа, который уже прошел» и поднялся на следующую ступень – бесплотного существования). Поговорка «Связался черт с младенцем», мне кажется, подтверждает эту догадку. «Победителю (дьявола Иисусу Христу, в смысле всем праведникам) дам сесть со мной на престоле, как и Я (Бог), победив, сел с Отцом на престоле Его» (Апокалипсис, 3:21). И Бог наш, оказывается, тоже не сирота, у него тоже «папа-мама был». Мне кажется, откровение про «эстафету поколений» рождает мысль о бесконечности совершенствования человека, совершенствования его разума.
4-я главка. Ключ к образу Ставрогина от Николая Бердяева
Своеобразную интерпретацию одиозного образа находим у Бердяева («Ставрогин»). Под человеком, одержимом бесами, из эпиграфа, он подразумевает именно Ставрогина, эманирующего демонических духов и заражающего вредными идеями окружающих. Духом революции, раздувающим страсть к разрушению и мщению, прониклись от него Верховенский и Шатов. Эротический дух, высвободившийся из одержимого Ставрогина, заставляет всех в него влюбляться. Сам же он опустошен и озлоблен, и не способен больше ни на любовь, ни на горение пламенем идей. Он жег свою свечу с двух сторон, и вот она сгорела дотла. Ставрогин в романе уже духовно мертв, совершенно утративший интерес к жизни вырожденец. Все, что о нем рассказывают автор, друзья, знакомые, – все в прошлом.
«Ставрогин, как и Ницше, не знал религиозного сознания, в котором было бы откровение о творчестве человека, откровение божественности человеческого творчества». Другими словами, Бердяев ставит в упрек Достоевскому пробел в знании писания. А именно, в той его части, где говорится о человеке как о со-творце Бога в предвечном замысле о нем. Где человеку предписано свыше, как его святая обязанность, трудиться, творить по примеру Вышнего (к любой работе применим творческий подход), и прежде всего всей своей жизнью творить себя, созидать свой духовный образ. Воленс-ноленс, каждым своим шагом по жизни, каждым поступком мы создаем свой внутренний мир: одни – по образу божьему (по его заповедям), другие – по образу его антагониста, дьявола. Ставрогин пошел по линии наименьшего сопротивления, выбрав второй, дегенеративный тип. Ну а горькая чаша первых, пока не кончится царство идола (поклонения «золотому тельцу»), «сораспинаться на кресте». Это их осознанный выбор – ждать и приближать царство справедливости, царство Христа, и в нем же их скрытая сила и святость.