«Белая гора».
“Белая гора”.
Глава I.
“Закрытая комната”.
Первое декабря, две тысячи тринадцатого года.
Я смотрю на небо цвета бетона, сидя на одной из скамеек на набережной.
Мир вокруг будто остановился. Слышно только волны. Холод слегка кусает за щёки, заставляя время от времени растирать их, дабы не покраснели.
Слева от меня сидит моя тётя, лишь временами отводя от меня грустный взгляд.
Интересно, что с ней? Почему я веду себя так, будто не знаю, в чём дело?
Быть может, потому что так проще, или же, просто потому, что пытался закрыться в себе, убить все воспоминания и у меня это в конце концов получилось?
Вдруг пелена будто рассеивается, голос тёти выводит из ступора.
Она спрашивает:
- Пойдём домой?
Я просто молча киваю.
Мы направляемся в сторону дома, мир также молчит, всё тоже небо, всё те же силуэты вокруг. В поле зрения появляются знакомые дома, дворы, мы подходим к своему подъезду.
Лифт, быстро сменяются этажи, наконец- то наш. Тот самый девятый этаж.
Квартира , в которой я нахожусь больше недели. Раздеваюсь, захожу в свою комнату.
Посмотрев на часы понимаю, что настало время приёма лекарств.
Одна, две, три, четыре, сбиваюсь со счёту, сколько же нужно таблеток человеку, дабы отдалиться от себя самого.
Девять часов вечера, тётя как всегда позовёт на ужин, я как обычно откажусь.
Закрывшись на замок, уставившись стеклянными глазами в окно, начну понимать, что идёт семнадцатый год. Но как он может идти, если ты полностью отрекаешься от чего либо? В данном случае от памяти, выходит я ничего и не пережил, а счёт моей жизни начался не так давно. И каждый день, каждый день жизнь просто начинается заново. Но если так, почему груз просто не уходит с души?
Одиннадцать часов вечера. Таблетки берут своё, снова клонит в сон. Как по накатанной.
Интересная штука эти сны. Несмотря на попытки забыть, убежать от всего, они настигают, как стая гиен, и после того как получат своё, начинают кусать, тянуть в разные стороны.
Каждый божий день, каждую ночь, один и тот же сон, который заставляет просыпаться с испариной на лбу.
Отец, избивающий свою родную дочь- мою младшую сестрёнку.
Я кричу, прошу остановиться, кидаюсь на него, получаю сильный удар.
Из носа идёт кровь, он замахивается ещё раз. На этом сон обрывается.
Продолжаю лежать до того момента, пока тётя не зайдёт и не позовёт на завтрак состоящий из блинчиков и … Ах да, как же я мог забыть: таблеток, таблеток и ещё раз таблеток.
Из всех воспоминаний, что я так тщательно отсеивал и выбрасывал за борт своего корабля под названием “ Беспамятный ”, было одно белое пятно, в котором я мог разглядеть лицо мамы. Её тёмные волосы, улыбка, что заставляла улыбаться, голубые глаза и тот самый голос, что звал к обеду всю семью.
Мне было восемь. Она села на самолёт, который должен был унести её в Англию по делам связанным с работой. Далеко не все самолёты приземляются. Я помнил дату, помнил её имя, помнил всё, что касалось неё, несмотря на то, что временами забывал своё имя.
И снова день сурка: набережная, таблетки, дом, окно, сон, “новая жизнь”.