Анализ работы ННС по ИТКТ на примере моего проекта

Я не болашаковец, поступил на PhD самостоятельно, мое обучение государству ничего не стоило. Вернулся в Казахстан 2 года назад. Очень рассчитывал на грантовое финансирование, для продолжения исследований и сохранения коллаборационных связей с западными научными группами.

Изучив конкурсную документацию и принципы оценки проектов я пришел к выводу, что у меня есть хорошие шансы получить грантовое финансирование.

Основные требования и критерии, установленные Комитетом Науки МОН РК, звучали так: проект должен быть оригинальным, иметь научный потенциал, руководителю необходимо обладать ученой степенью, опытом научной работы, а также иметь публикации по теме проекта в рецензируемых журналах, кроме этого, руководитель проекта должен показать себя хорошим менеджером, к примеру, уметь составить адекватную смету расходов, согласованную с планом работ и командировок. Исследовательская группа должна включать как можно больше молодых ученых, минимум 30%. При этом проекты, которые имеют софинансирование, междисциплинарность, зарубежную коллаборацию, те, которые принесут мультипликативный эффект, связаны с цифровизацией, будут иметь преимущество - гласила конкурсная документация.

Ну что ж подумал я, хоть мой проект имеет фундаментальный характер, связан с высокими материями и не несет непосредственной пользы для народного хозяйства Казахстана, однако он базируется на численном моделировании с использованием высокопроизводительных вычислительных систем, развитию которых сейчас уделяется особое внимание. Кроме того, фундаментальные научные исследования также значились в списке направлений, подлежащих финансированию. В остальном все было просто прекрасно: у меня молодая команда, наличие общих публикаций в рецензируемых рейтинговых журналах, наличие цитируемости, все имеют опыт работы в зарубежных институтах, несколько человек скоро должны закончить PhD и в случае одобрения проекта планируют вернуться в Казахстан. Научным со-руководителем / консультантом проекта на безвозмездной основе согласился выступить один из самых цитируемых ученых мира с индексом цитируемости в >66000 цитат и индексом Хирша 119(!), что практически гарантировало успешность реализации целей проекта и будущие публикации в высокорейтинговых журналах.

Главной целью проекта являлось создание численных моделей галактик в динамическом равновесии: востребованная задача в астрофизике, в частности в звездной динамике. Ее решение позволяет создавать синтетические аналоги реальных галактик в виртуальной реальности и производить с ними разного рода численные эксперименты, направленные на понимание того, как галактики формируются и развиваются. В рамках своего PhD я придумал принципиально новый метод для генерации равновесных галактик, и в своем проекте предлагал его использование для изучения дисковых галактик.

На выходе планировалось получить инструмент, необходимый научно-исследовательским группам, занимающимся изучением галактик. Результаты проекта сулили перевести численные исследования дисковых галактик на качественно новый уровень, что означало высокую цитируемость и появление новых научных работ. В этом был мой мультипликативный эффект. Кроме того, исследования на стыке физики, численного моделирования, программирования и высокопроизводительных вычислительных технологий явно говорили о междисциплинарном характере проекта. Еще один плюс.

Неудивительно, что сопутствующей целью проекта явилось создание высокопроизводительного вычислительного кластера общего назначения, который необходим как для осуществления моего проекта, так и для всего института в целом. В эпоху численного моделирования, наличие собственных вычислительных ресурсов в научно-исследовательском институте является базовой необходимостью. В нашем институте вычислительные мощности давно устарели и перегружены. Таким образом, финансирование моего проекта было фактически равно финансированию развития вычислительной инфраструктуры в нашем институте. Речь шла о закупке в рамках проекта корзины из 10 сдвоенных блейд-серверов, файлового сервера и источник бесперебойного питания. Это позволяло создать вычислительный кластер из 20 вычислительных серверов с общей производительностью 10,5 Терафлопс (320 ядер c поддержкой AVX2, 640GB оперативной памяти типа DDR4, интерконект 40Gb InfiniBand, 44TB постоянной памяти, энергопотребление 3400 ватт). Для этого в институте имелся весь необходимый инфраструктурный задел: серверная комната, свободная серверная стойка, системы охлаждения и т.п.

Кроме того, мне удалось найти со-финансирование, которое полностью покрывало затраты, связанные с доставкой и установкой вычислительного оборудования.

Я специально разобрался как начисляются зарплаты, изучил соответствующее законодательство, поправки и коэффициенты, дабы составить точную, ясную и максимально обоснованную смету расходов, согласованную с календарным планом, с планом командировок, порядком закупок и ввода в действия оборудования. В своем проекте, я решил просить ровно столько, сколько надо: ни больше, ни меньше. Все вычислительное оборудование должно было быть закуплено в начале проекта, в первый год, с тем чтобы в дальнейшем использовать его для запланированных численных экспериментов, предусмотренных планом проекта. Поэтому финансирование проекта было неравномерным: в первый год много, в последующие мало.

В целом на подготовку проекта (конкурсной заявки) ушло примерно два месяца времени, которые были изъяты из моей научной деятельности.

Параллельно с работой над проектом я видел, как некоторые коллеги так сказать совершенно не парились, и действовали по старинке, использовали для своих заявок старые тексты которые подавали 3 года, 6 лет назад, формировали штат проекта из совершенно разрозненных людей, подчас не имеющих никакого отношения к проекту. Все финансовые расчеты они отдавали на откуп бухгалтерии, которые выкручивали запрашиваемые суммы до предела, ставили какие-то неадекватные зарплаты, включали какое-то левое оборудование, командировки, которые никак не сообразовывались с содержанием проекта и т.д и т.п. Что же, думал я, ситуация меняется к лучшему - в КН и МОН наметились реформы, и такая халатность при подготовке проектов, граничащая с научной нечистоплотностью, не останется в этот раз незамеченной. На такой позитивной ноте, 26 сентября, мой проект были подан в Центр научно-технической экспертизы (НЦГНТЭ).

На 1 октября (день окончания приема заявок) было подано порядка 4500 заявок. Конкурс обещал быть очень серьезным. Согласно конкурсной документации, запрашиваемая сумма финансирования на один проект не могла превышать 50 млн. тг. в год, но при этом не могла быть и менее 15 млн. тг (для фундаментальных исследований). На все про все ГФ выделялось 28.6 млрд. тг., этого хватало примерно на 320 заявок (7% от общего числа), при расчете 30 млн. в год на один проект. Таким образом, конкурс составлял 14 проектов на одно место.

Пару слов о процедуре оценки проекта: она осуществляется в два этапа. На первом этапе производится независимая экспертиза тремя зарубежными экспертами с индексом Хирша 5 или выше, призванных оценить качество и инновационность исследовательского плана, реализуемость, компетентность заявителя, исследовательская среду, указать сильные и слабые стороны проекта. На втором этапе проект передается на рассмотрение в национальный научно-технический совет (ННС) формируемый КН при МОН РК из 25 человек с индексом Хирша не менее 2. Именно ННС принимает окончательное решение давать финансирование или нет.

8 декабря были оглашены результаты независимой зарубежной экспертизы, по которой мой проект набрал довольно высокий балл 30.67 из 36 возможных. Все три рецензии были очень позитивны: рецензенты отметили высокий уровень программы исследований, ее актуальность, высокую значимость для области исследований, обоснованность финансирования, отличный средний возраст, наличие первоклассного зарубежного ученого, и особо полезность создания компьютерного кластера, а также наличие софинансирования. Вместе с тем, проекты, подготовленные “по-старинке”, получили низкие баллы: 21 - 23, а их рецензии были крайне негативными. Рецензенты заметили все их недостатки: раздутость финансирования, несвязанность исследовательской группы, неактуальность исследований, отсутствие коллаборации с зарубежными институтами и т.д. и т.п. Все это внушило мне некоторый оптимизм.

Построив распределение по баллам я обнаружил что мой проект занял 266 место среди всех 4488 проектов поданных на ГФ (т.е. вошел в первые 6%), а если смотреть только по моему направлению (Информационные, телекоммуникационные и космические технологии, научные исследования в области естественных наук, ИТКТ), то 63 место из 565 (т.е. вошел в первые 11%).

Стало известно что непосредственно на ИТКТ было выделено 5.871 млрд. из 28.6 млрд. тенге выделенных в целом на ГФ. По моим расчетам это позволяло профинансировать примерно 65 проектов по 90 млн. тенге каждый. И мой проект хотя и на самом хвосте, но все таки входил в это число!

РЕшение ННС

26 января были опубликованы результаты решений ННС: мой проект был не одобрен. Не сказать, чтобы я сильно удивился, все таки проект носил фундаментальный характер и едва проходил в группу финансирования. Переварив этот факт, я стал изучать, кто из моих знакомых прошел, а кто нет. От нашего института также шел проект набравший 34,67 баллов из 36 возможных, и у меня не было сомнений, что он пройдет. Однако этот проект НЕ ПРОШЕЛ! С выпученными от удивления глазами, я стал искать проект, набравший 21 балл, о котором писал выше, и просто остолбенел от увиденного - этот проект был ОДОБРЕН!!! Построив распределение по баллам подданных и одобренных проектов по ИТКТ, я обнаружил, что почти половина проектов с высокими и ОЧЕНЬ высокими баллами не прошли(!), тогда как часть проектов с низкими и ОЧЕНЬ низкими баллами были одобрены! Это удивительно и невероятно, но проект набравший 35 (!) из 36 не прошел, а набравший 18 был одобрен! Как такое может быть? - думал я. Получается, во многих случаях ННС просто проигнорировал оценку трех независимых зарубежных экспертов?!

На этом “странности” не заканчивались. Всем одобренным проектам срезали финансирование, причем срезали в несколько раз! Прошло не ~65 проектов как я предполагал исходя исходя из средней величины возможного финансирования, а 170 т.е. в 2.6 раза больше! Большинство получило по 10 млн. тг. на год., что на 5 млн. меньше минимального порога, установленного конкурсной документацией для фундаментальных проектов и на 10 млн. меньше порога, установленного для прикладных проектов. Стало очевидно, что проектная смета расходов и правила конкурсной документации не принимались ННС во внимание. Спрашивается, зачем тогда руководители проектов проделывали огромную работу по подготовке и планировании расходов, согласовании с ними календарного плана и т.п.??

Удивительно, но в распределении усредненного финансирования по баллам прослеживается обратная корреляция(!) одобренного финансирования и полученных баллов: заметно, что проекты, получившие более низкие баллы, получили в среднем более высокое финансирование. К примеру видно, что 2 проекта с баллами в интервале [34-35) получил в среднем 10 млн. тг. в год, тогда как 4 проекта с низкими баллами [21-22) получили 16 млн. тг., т.е. в среднем на 6 млн.тг. больше чем проекты с очень высокими баллами! Невероятно, но факт.

Показателен сравнительный анализ моего проекта с другим фундаментальным проектом, упомянутым выше, который получил 21,67 балла и, в отличие от моего, был одобрен. Таблица ниже составлена мной на основании конкурсных заявок обоих проектов, их рецензий и знания внутренней информации. Она показывает всю иррациональность решения ННС, а также доказывает, что отсутствие практической значимости не является причиной отклонения моего проекта.

Нелогичность решений ННС также видна на примере одобренного проекта по ранней диагностике рака молочной железы (АР05130923). Проект запросил на первый год 80 млн тг, но получил только 10, т.е. в 8 раз меньше. Рассуждая логически, если проект имел адекватную смету расходов, реально необходимую для его реализации, то как он может быть теперь выполнен с 8 кратным сокращением бюджета? С другой стороны, если предположить, что проект имел значительно завышенную смету расходов, тогда это говорит о некомпетентности руководителя, либо о его финансовой нечистоплотности, как в таком случае проекту вообще можно было выделять какое-либо финансирование? Но даже если предположить, что члены ННС настолько прозорливы, и увидели, что проект можно преобразовать и осуществить с меньшим финансированием, то все равно возникает парадокс - кто будет проверять проект после всех преобразований, что он по прежнему имеет смысл? целесообразен и адекватен? Никаких повторных оценок и экспертиз не предусмотрено. Поэтому как ни посмотри, решения по сокращению финансирования выглядят иррационально и ошибочно: либо это разрушение проекта, либо поддержка непрофессионального и/или нечистоплотного проекта, либо поддержка урезанной версии проекта без проведения повторной экспертизы.

Как так вышло?

Я, как и многие другие, задался вопросом, как так все это вышло? Поскольку рациональное объяснение произошедшему начисто отсутствовало, у многих возникли сомнения в чистоплотности ННС.

НЦГНТЭ вел видеозапись заседаний ННС и выложил ее фрагменты в свободный доступ. На этих фрагментах видно, что решения по допуску или снятию проектов принимались в течение нескольких секунд, одно за другим, как на конвейере, без какого-либо обсуждения, будто эти решения были приняты заранее.

Изучив данные по всем решениям ННС, мы обнаружили первый тревожный звонок: все члены ННС по ИТКТ, которые имели свои проекты, все без исключения получили финансирование, причем заметно превышающее средние значения, а наибольший объем финансирования получил проект председателя ННС г-на Калимолдаева М.Н.

Дальше больше, почти четверть (23,57%) от общего финансирования (выделенного на ИТКТ) получил “Институт информационных и вычислительных технологий”, директором которого является председатель ННС Калимолдаев М.Н.

Изучив положение о ННС, мы обнаруживаем совершенно вопиющий факт:

ННС по ИТКТ был сформирован с грубым нарушениеМ законодательства РК!

В частности, нарушен пункт 11, согласно которому в составы ННС не должны входить руководители аккредитованных субъектов научной и/или научно-технической деятельности и их заместители, а также более одного работника из одной организации. А также пункт 7, по которому казахстанские ученые, избираемые в составы советов, должны иметь стаж работы по специальности не менее 5 лет и индекс Хирша не менее 2 за последние 5 лет. Кроме того имеются противоречия между фактическим составом ННС и официальным списком кандидатов в ННС, в совет вошли люди отсутствовавшие в списке кандидатов.

Получается, что Комитет Науки, в нарушение закона, допустил к принятию решений некомпетентных людей и людей, имеющих серьезные конфликты интересов. В свете чего становится понятной иррациональность принятых ими решений.

Произошедшее вызвало беспрецедентную волну негодования в научном сообществе. Были направлены десятки заявлений в Генеральную прокуратуру и Агентство по делам государственной службы и противодействию коррупции. Партией Ак-Жол сделан официальный депутатский запрос премьер-министру РК с просьбой рассмотреть вышеуказанные факты на предмет наличия коррупционных нарушений. Более 170 ученых обратились с открытым обращением к Президенту РК Нурсултану Назарбаеву с просьбой разобраться в произошедшем, отменить решения нелегитимных ННС и наказать виновных.

P.s.

Ответная реакция системы на возмущение ученых и другие открывшиеся нелицеприятные факты заслуживают конечно отдельного поста, но если коротко, то все сводится к простому тезису: живите по нашим понятиям, а не нравится, уезжайте. Как говорится tertium non datur.

Стало понятно, что возмущенные ученые, это не более чем овцы, спорящие за гранты с матерыми волками, для которых это просто госбабло, которое нужно положить себе в карман. Их целая стая и все они связаны. На все возмущения ученых, призывы к справедливости, вопросы, а как же наука?, у этих волков один ответ по сути:

"Молчи! устал я слушать, Досуг мне разбирать вины твои, щенок! Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать"