Ах, как хочется вернуться... Или «Развал» местного значения

Мне посчастливилось родиться в районном центре тогда еще Возвышенского района Северо-Казахстанской области. Если бы сегодня меня спросили, где бы мне хотелось появиться на свет, я бы предательски замечталась, перебирая в голове всевозможные варианты. Но в детстве существование для меня  других стран, частей света и континентов было настолько же вымышленным, как и тридевятое царство…

…А тетя Нелли – харизматичная немка из дома напротив - была настоящей. И я её любила. И ее сына Стасика – тоже. Как любила я бывать в местном клубе с мозаикой на стенах и огромными свисающими с потолка, как сталактиты, люстрами. Как любила я наш возвышенский лимонад, сладкую вату и горячий воздушный «доковский» хлеб, который  никогда невозможно было разрезать ножом, а приходилось рвать на куски руками. И универмаг, в котором пахло парфюмом, новыми платьями и маленькой деревянной мебелью для кукол. Ярмарки по понедельникам. И забираться на са-а-амый верх трибун на стадионе. И пока старшие «болеют за наших», разглядывать  в щелку между досками таинственный мир «затрибунья»... Он был для нас реальнее, чем острова Фиджи. Поэтому мы не сомневались  - нам посчастливилось.

Когда деревья были еще большими, нам казалось, у нас самая зеленая трава, самое яркое солнце, самые добрые люди и всегда праздник. Но к всеобщему «Развалу» в начале девяностых чуть позже у нас был свой – «развал» местного значения. Взрослые называли это «праздничным» словом упразднение Возвышенского района. Но когда райцентр переносили из Возвышенки в Булаево, радоваться никто из взрослых почему-то  не спешил.

Харизматичная немка тетя Нелли Белицкая уехала сразу  после «развала». Мама плакала. Мы со Стасом тоже. Но они понимали. А мы - за компанию. Как в песне «И когда дома сносили, мы с тобой, мой друг, шутили – не беда…»

У нас дома не сносили, у нас их бросали и уезжали. Через какое-то время окна этих домов зияли как дыры в прошлое. Деды говорили: как после бомбежки. А мы, к счастью не знали, как бывает после бомбежек, но точно знали: когда в домах появляются вот такие черные дыры - еще одна «харизматичная тетя Нелли» уехала в далекую-далекую Германию или в соседнюю Россию, а цветы и занавески раздарила соседкам. Значит, навсегда.

В домах стало холодно. То ли оттого, что разъезжались соседи и друзья, то ли от того, что центральная котельная перестала работать. И наскоро построенные печки, казалось, топили не для того, чтобы согреться, а чтобы «батареи не разморозились».

Недостроенный огромный дом культуры и брошенный клуб стали для нас чем-то вроде овеществлением «развала». Мы знали, что сначала «развалился» Союз, потом «развалился» район, а позже - клуб, учкомбинат, детские садики (как сейчас помню: «Петушок», «Солнышко» и «Белочка»), банк, почта, гостиница, новенькие жилые двухэтажки, и ДЮСШ. Когда по кирпичикам  растаскивали «дюшэса» (именно так - от слова «дюшес»), при встрече совсем перестали шутить дядя Эдик Ульман, «Варелий Устиныч» и «Карпыч».  Мама потом объяснила: когда-то они – комсомольцами  так же по кирпичикам эту школу перестроили  из старой «пожарки», а потом работали в ней, и мама тоже, не потому что надо, а потому что там было хорошо и дружно.

Каких-то глубокомысленных выводов, мы не делали. И нам не было страшно, мы ломали свои песочные городки, чтобы построить на их месте новые. Мы думали, так и у взрослых, ломают для того, чтобы построить что-то лучше прежнего. Но ничего лучше не строили. Со временем ко всему приспособились. Но привыкнуть так и не смогли.

Сюда, в единственно существовавшее когда-то для меня место на всей Земле,  я приезжаю всё реже. И всё чаще зимой. Снег скрывает развалины. Здесь все такие же сугробы как в детстве, все также  завывает ветер и топятся печи в домах. О центральном отоплении, водоснабжении и прочих удобствах, которые были в возвышенских домах вплоть до 93 года, сегодня никто уже и не вспоминает.

Нынешний мой приезд выпал на теплое время года. Приглядевшись к Возвышенке, вопреки всеобщим возгласам бывших возвышенцев, о том, что тут творится кромешный ужас, можно сказать одно: жизнь в селе если и не налаживается, то уж точно не остановилась.

Создается ощущение, что село встало с колен, на которых стояло долгое время. Прошла затяжная депрессия. Люди не хотят сидеть сложа руки. И вот сейчас бы самое время протянуть селу руку помощи, но почему-то государство от него как будто только отворачивается. Подавляющее большинство объектов жизнедеятельности, появившихся или восстановленных в селе за последнее время, - дело рук предпринимателей, которые никогда не отказывают спонсировать проекты на благо села.

Но главной болью Возвышенки остаются дороги, водоснабжение, отопление. Точнее их отсутствие. И наличие повсеместной запущенности. Всего за счет привлечения предпринимателей и спонсорских средств не сделаешь.  А ведь село всегда считалось кормилицей, а уж в нашем хлебном краю – точно. Если осень не поведет, урожай порадует, заверил местный аким. Взрослых-то и это радует... А вот за детей обидно.

Для нас когда-то Возвшенка была реальнее, чем самые прекрасные места на земле, а теперь она – единственная реальность для сегодняшних малышей. Уже сегодня, а не через 10-15 лет (когда обещают восстановить центральные дороги), на их планете брошенные дома зияют дырами вместо окон, растут лопухи на заброшенных территориях, а мамы – их самые красивые мамы на свете - возит флягами воду в резиновых сапогах, буксуя в колдобинах разбитых дорог. А ведь, где бы они ни родились, они должны быть уверены, что им посчастливилось...