Агроном и Цветаева
Это ужасно, что мы так мало знаем о себе. О своих предках. Вот у татаров-казахов в этом смысле все четко. Годовалый ребенок с легкостью отвечает на вопрос, о том, к какому роду он принадлежит, а если ветвь примыкает каким-то чудом к Чингиз-хану, то это еще и один мощный повод для гордости.
Я своего дедушку практически не знал. Он работал агрономом. Вот и весь сказ. А жизнь-то где? С ее страстями, бедами и победами?
- Вот тебе лисичка передала, - говорил дед мне ребенку, протягивая нехитрые дары – то яблоки, то груши, немного помятые и некрасивые, но лисичка же не в магазине их взяла, надо думать.
В руках у меня алые гвоздики и хочется соврать, что от лисички, зайчика, Чебурашки какого-нибудь да некому врать. Цветы и горсть земли.
На похороны мы прилетели с двоюродным братом. Какое-то тупое слово «двоюродный», как будто из медицинского словаря. Он работает актером. Вот, собственно, и все, что я знаю. В самолете он рассказывает о гонорарах-заграницах, где всегда тепло и вино за 200 евро бутылка льется рекой. Я слушаю вполуха, иногда вылезая из-под капюшона – Хакамада научила летать в удобных шмотках, наверное, я один из немногих обогащенных ею учеников.
Гонорары и кисельные берега – это то, куда надо стремиться всем, если ты хочешь расти и развиваться – так нас научила индустрия. Всё вокруг индустрия. Все вокруг кондиционер для белья. Можно подумать, что без него белье будет пахнуть псиной, Жаном Жене, нищетой клошара? Не будет. Чистота не пахнет.
В этой квартирке, где выросли наши с двоюродным братом отцы, ничего не изменилось. Только теперь я в ней чувствую себя Гулливером в стране лилипутов – все низенькое, маленькое, скрипучее и хлюпкое. В детстве все казалось совсем другим. Бабушка – учительница, страстная собирательница фарфора населила это пространство диковинными и не очень зверями – оленями, собаками, жар-птицами. Сейчас они выглядят сиротливо, как будто лишились чего-то (я-то точно лишился). Животные, так манившие в детстве, своими блестючими силуэтами, оказались обычными безделицами.
Дедушка вряд ли был книгочеем. Агрономы про другое. Он был красив, спортивен, прекрасно пел, говорил связно и легко, а вот взахлеб читающим я его не помню. Хотя одну книгу он мне все же открыл да так, что не закрыть теперь. Странно сказать какую.
Мне было не больше 12 лет, когда он сказал:
- Вот, Саша, тебе уже можно читать такое – взрослая лирика, почти эротика.
Это был томик Марины Цветаевой, по стихам которой я писал сочинение, поступая в вуз, а по прозе – диплом, покидая пределы альма-матер.
Еще одна книжка, которую открыл мне не дед, а стеллаж, стоящий в детской комнате моего отца, называлась «Четвертая высота». Старшее поколение знает, о чем она, а вот мои ровесники вряд ли. Книга уже и по меркам моего детства была диким олдскулом, а сейчас и подавно. Там про девочку Гулю, которая обезвредила 15 фашистов и в итоге погибла. Странно, но про Гулю я знаю больше, чем про своего деда-агронома.
Во дворе срубили яблоню, на которую мальчишкой я любил залезать. Она плодоносила маленькими кислыми яблочками, которые собирали забавы ради дети и бабки – на компот. Яблони нет. Рытвины, ухабы, кривые гаражи и сараи - пролетарский район города Оренбурга да и любого другого города, который не-Москва, пугает. Так пугают иные кадры из лент Киры Муратовой.
За столом говорят мало и не всегда по делу:
- Твоя бабушка нас учила же. В школе мы с женой и познакомились, - говорит дядька с суровым лицом. Лицо убийцы, а сам – сентиментальный. Обманчивая внешность. Обманчивая жизнь – прикинулась лисичкой-сестричкой, носила тебе яблочки, а потом – кирдык – вильнула рыжим хвостом своим и ничего ты не успел.
Агроном, который любит Цветаеву. Сильно? А то! Хорошо, что есть хоть это воспоминание. Иначе был бы полный вакуум, казахам, например, неведомый – до черт-те какого колена всех помнят и чтут, а мы? А я?
- Поехали, - говорит мне однажды дед, - в Соль-Илецк – там соль, солнце, счастье. И плавать уметь не надо – вода тебя держит. Вот плывешь ты такой… - заходился дед в рассказах.
- А вокруг тебя говна, говна! – троллила его бабушка.
Я съездил. В прошлом году. Там не говна, конечно, озеро как озеро, а недалеко от него – тюрьма «Черный дельфин», при ней, говорят, сувенирами из хлебного мякиша торгуют.
Заходим с братом в маленький магазин. Людей нужно угощать. Одна из продавщиц воссияла, увидев живого актера, и как закричит:
- Я вас где-то видела! Точно видела!
Прошу брата скорее дать тетке автограф. Сказал, что пожелал ей любви.
А была ли любовь у деда? Не та, что про семью и детей, с ней-то мне все ясно, а другая, как в «эротических» стихах Цветаевой?
Такая слабость вдоль колен!
— Так вот она, стрела Господня!—
— Какое зарево!— Сегодня
Я буду бешеной Кармен.
Не узнать уже. Не спросить. Как не отведать яблок и груш, которые мне приносила лисичка. Нет ее. Холм земли.