А тут волчица и пожаловала
А тут волчица и пожаловала.
Сожрала чтонибудь и вместо этого прикинулась лежалой овечьей шкуркой.
Ты потенциальный гений зла.
Не обзывайся, а лучше свяжись с ним по закрытому мнемозимическому лучу и строго настрого, в общем, как ты умеешь, запрети ему разрывать свое двуединство хотя бы на год.
Сейчас же, как только выйдем из комнаты сделаю.
С тобой так легко, и так тяжело.
В чем же тяжесть?
Пересвет А. Русские до истории
Каждый раз с кровью отрываю соединительную мембрану.
Сразу вспоминаю, как хорошо было в начале последнего ответвления сидеть на твоем дереве и дрожать сразу от вожделения и страха за конечность наваждения.
Сшей мне рюкзачок, чтобы я сидела впереди тебя, как грудной младенец, свесив ножки.
С помощью которых, ты будешь сильней прижиматься ко мне в районе малого таза.
Хорошо, тогда я буду постоянно висеть у тебя на локтевом сгибе.
Это уже легче, тем более ты всегда так делаешь.
Гаврина С.Е. Развиваем мелкую моторику
Подожди какихнибудь семьдесят лет, когда мы умрем в один день.
Слишком большой временной разброс.
Согласна на минуту, больше я без тебя не переживу!
В таком случае, конечно минуту.
И вот тогда нам уже ничто не помешает соединиться в один пылающий протуберанец.
Извини, но я хочу внести поправку.
Другое дело соединиться неразрывным удлиняющимся до бесконечности и сокращающимся до точки информационным тросиком.
Быть рядом сколь угодно долго, и быть в разлуке лишь мгновенье, чтоб подчеркнуть значенье близости.
Александра Романова Контактная импровизация
Это все ты подвигаешь меня на поэзию.
Я ему дала соответствующую установку.
Ой, скорей, веди нас в твои зачарованные чертоги.
Куда именно изволите богиня?
Мы там все время прокачались на качелях.
Там были какието сбои с масштабированием.
Это только придало действию оттенок некоей сюрреальности.
Давай сразу после жареных каштанов завернем в дом.
Там должно быть таинственно в предутренний час.
Ложись рядом со мной.
Юрий Иванович На древней земле
Подернутые голубым пеплом угольки, нестерпимо громкое шуршание бумажного кулька, нагретая поверхность столешницы, на которой мы сидим и болтаем ногами, поедая жареные каштаны.
За кустами журчит невидимый фонтан.
Там висят волшебные качели, но нам туда не надо.
Мы спрыгиваем на скрипящий гравий.
В доме пахло алюминием, то есть, ничем, нет, подожди, из приоткрытого окна веяло цветущими гелиотропами, да со второго этажа сочился янтарным ручейком запах сандала.
Из него сделана шкатулка, стоящая в спальне у изголовья кровати.
К нам снова присоединяется бесконечно доброе существо, поросшее длинной, черной шерстью.
Оно шумно дышит, будто, сопереживая.
Петр Ваницын Путь
Мы идем и дрожим от чегото, дотоле неведомого, но мы грешим на предутреннюю прохладу.
Ведь только в этот час формируются и выпадают росы, склоняющие сочную траву и луговые цветы.
И почемуто именно сейчас рефракция, или чтото еще неимоверно удлиняет наш путь до дома.
Мы впервые трепещем не от вожделения, а от безыскусной застенчивости.
Мы, как дети, которых познакомили родители на пикнике!
Мы механически перебираем ногами, склеенные ручным пожатием, идем, не ведая куда, а внутри нас плещутся моря скрываемого обожания с пряничными островками чегото, что на языке взрослых называется любовью.
Бабич А., Попков А. Финансирование социального развития предприятий.
Значит, бывает, раз это случилось с нами.
Как хороша спасительная тьма.
Она скрывает румянец и то выражение лица, какое бывает у сильно влюбленного, но еще в полной мере не понимающего это чувство человека.
Вот и смутно белеющие в темноте колонны, бликующие стекла.
Автоматически зажегся деликатный ночничок над дверью.
Одновременно с ним мягко засветился, упирающийся в потолок большой прозрачный параллелепипед, наполненный пузырьками, слабоокрашенными сферолитовыми секрециями и жеодами.
Но чтото тут не так.
Вплотную к светящемуся многограннику притулилась хайтэковская тачка с садовой рассадой и милый детский велосипедик.
Конечно, любимый, как же нам можно без моря.
Вот, почему мы в прошлый раз так быстро до него долетели на обратном махе.
Обатнина Е., Вахненко Е. Алексей Михайлович Ремизов.
Тут нет никакой принципиальной разницы.
Вас, демиургов не понять, восемьсот кэмэ туда, восемьсот обратно.
Ты ведь должен знать топографию своего мира.
Среди сплошной вечнозеленой стенки сразу отыскалась калиточка, через которую мы вышли на обширную террасу.
Нас обдало мощным дыханием океана.
Водной глади почти не было видно.
Она скорее угадывалась, придавленная толщей аспидночерного неба с драгоценной россыпью созвездий.
В ней с периодичностью в несколько секунд умывался во вздымающихся волнах кадмиевый огонечек маяка, расположенного на невидимом мыске, выдающемся далеко в море.
Прибой, выброшенные ламинарии, шорох перекатывающейся гальки.
А где еще есть такие места?
В ядре торнадо, на гребне цунами, у подножия разбуженного вулкана, или, хотя бы посреди бескрайней степи ранней весной, когда можно прислонить ухо к земле и услышать далекий топот конских табунов, да властный ток новой жизни.
Там со второго этажа открывается удивительная панорама.
Нам ранним утром рыбаки привезут свежих устриц.
А мы будем спать здесь?
Я никогда не спал с тобой вместе в воображаемых реальностях.
Где, правда, где вымысел.
На самом деле, лежит себе на дне лунного кратера в вечной солнечной тени отколовшийся от астероида каменюка и снится ему двойной, а то и тройной сон про какихто неуемных двуногих созданий.
Давай не будем забираться в метафизические дебри, тем более, это подавляет нежный романтический настрой.
Прости меня, застенчивый цветочек, конечно, давай сделаем, как ты сказала.
Дверь при прикосновении просто беззвучно рассеивается.
Мы в сопровождении ньюфаундленда входим в большую прихожую с многочисленными нишами и шкафчиками.
Дверь за нами снова восстанавливается из пустоты.