Татьяна Невадовская. Казахстанская трагедия (Март 1933).

Kuanysh 2010 M09 9
15160
17
8
0

Казахстанская трагедия. На фото: Татьяна Невадовская пытается помочь умирающему от голода казаху за несколько минут до его смерти. Казахстан, 1933 год. Татьяна Невадовская была еще юной девушкой...

Казахстанская трагедия.

На фото: Татьяна Невадовская пытается помочь умирающему от голода казаху за несколько минут до его смерти. Казахстан, 1933 год.

Татьяна Невадовская была еще юной девушкой, живущей в казахском ауле Шымдаулет, когда она начала записывать в свой дневник ужасающие последствия массового голода на всей территории Казахстана в начале 1930 годов. В один из тех дней 19-летняя Татьяна Невадовская, переехавшая в голодающий Казахстан вместе с родным отцом, сосланным профессором, во время прогулки столкнулась с молодым казахом, изможденным, обессиленным от голода. После этой встречи она описала в своем дневнике событие, свидетелем которого она была.

«Ранняя весна 1933 года. Я шла с кем-то из специалистов, со мной был фотоаппарат. На дороге сидел обессиленный, истощенный казах. Он с трудом тащился с полевых работ, обессилел, стонал, просил и есть, и пить. Я передала фотоаппарат своему спутнику и поспешила принести воды. Казах пил с жадностью. Я не заметила, когда мой товарищ меня сфотографировал. Я снова поспешила домой, чтобы принести голодающему кусочек хлеба и сахара. Когда я подошла к нему с хлебом, он уже был мертв».

Изображение: Фоторепродукция страницы дневника Татьяны Невадовской о Голоде в Казахстане.

Пятьдесят лет спустя Татьяна Невадовская пришла в Центральный государственный архив Казахстана в Алматы и передала свой личный архив, в том числе фотографию, которую сделал ее спутник во время той встречи с голодающим молодым казахом, сборник собственных стихов, рисунки и дневник, который она назвала “Ужасные, голодные 1932 - 1933 годы”.

----------------------------------------------------------

Стих Татьяны Невадовской.

Казахстанская трагедия

В природе март — пришла весна хмельная.
А все забыть — не помнить не могу...
Уж травка первая, а я припоминаю
Замерзшие фигуры на снегу.
Убожество и грязь, я их не замечаю,
Не замечаю ни заплат, ни вшей,
И беспредельно, искренне страдаю
За этих обездоленных людей.
Их косит голод... Я не голодаю,
Обута я... а тот казах босой.
Безумную старуху вспоминаю
И женщину с протянутой рукой.
Из грязных тряпок груди вынимает,
Чтоб объяснить: «Ни капли молока».
И крохотное тельце прижимает
Худая материнская рука.
Не содрогаюсь я от отвращенья,
Но и смотреть спокойно не могу,
Как люди, падая от истощенья,
Перебирают колоски в стогу.
Под проливным дождем, под ветром, под снегами
Стога соломы здесь в степи стоят.
Колосья прелые, изъедены мышами,
Покрыты плесенью... содержат яд.
Беспомощные детские ручонки
Находят полусгнивший колосок,
И слышится надтреснутый и тонкий,
Болезненный ребячий голосок.
Так в чем же их вина? За что такие муки?
Здесь, на своей земле, в краю родном?
Ах, эти худенькие пальчики и руки
И девочка больная под стогом.
Под кожей ребра и торчат лопатки...
Раздутые ребячьи животы...
Нет оправдания и нет разгадки
Причины этой жуткой нищеты.
Вот озимь поднялась. Синеют в дымке дали,
И жаворонки в небесах уже...
Нельзя, нельзя, чтоб дети голодали.
...И этот труп казаха на меже.
Кто приказал? Узнать—понять хочу я,
Кто смерть и нищету послал сюда?
Где спокон веку жил народ, кочуя
С верблюдом, осликом, и пас стада.
Зачем снимать последнюю рубаху
И целый край заставить голодать?
Кому понадобилось — богу иль аллаху
Все отобрать и ничего не дать?
Какой же деспот создал эту пытку?
Иль полоумному пришла такая блажь?
Последнюю овцу, кошму, кибитку,
Мол, заберешь и ничего не дашь.
Но все молчат, хоть знают — не умеет
Казах-пастух ни сеять, ни пахать.
Без юрты он зимой окоченеет,
Без стада и овец он будет голодать.
И не пеняй на климат, на природу,
На то, что Казахстан степной и дикий край.
Такой был урожай! — Хватило бы народу
На хлеб и на табак, на мясо и на чай!
Так нет же! — Увезли отборную пшеницу,
Огромные стога остались на полях.
У тех стогов такой кошмар творится —
Не мог бы выдумать ни бог и ни аллах...
Без шерсти и кошмы — казах совсем раздетый,
Без дичи и без шкур он будет не обут.
Откуда ему знать, что в Подмосковье где-то
В колхозах на полях сажают, сеют, жнут.
Я не умею с этим примириться,
Мне тяжело на это все смотреть.
На небе радостно поют, трепещут птицы,
А на земле страданья, голод, смерть.
Мерещатся мне детские ручонки
У прошлогодней и гнилой скирды,
И небо ясное и жаворонок звонкий,
Смесь зла, добра, нужды и красоты.

Казахстан, Март, 1933 г.

 

Оцените пост

8

Комментарии

0
Прочел на одном дыхании. Столько правды, столько истины... Боли... Сочувствия... И вместе с этим осознания того, что помочь нечем, беспомощности... Ужасные 30-ые.

Я помню, у меня бабушка была со стороны мамы, с нами жила, она 1905 года рождения, умерла в 2005 году... Она рассказывала про этот голод, рассказывала как ели собственных детей, как человеческая плоть варилась в кастрюлях... Страшное время...
0
знаете, это очень интересно было бы почитать...
о том, какие тяготы были у людей, которые жили в то время... окунуться в этот ужасный мир...
0
не дай бог повторения тех лет
1
Вот поэтому нас очень мало...
Показать комментарии
Дальше