Проба пера: Pikovaya_dama вздумала книгу написать. Отрывок прилагается

Короче говоря, раз пошла такая пьянка на юви и все кругом что-то пишут, то решила я, что и мне нельзя отставать от модных тенденций и пора звездануть что-нибудь литературное, собственного сочинения. Это не рассказ, совсем не рассказ, и если все пойдет, как задумано, то по идее, в результате должна получиться книга. Жанр – скорее всего young adult, будет тут и любовь и сопли, и прочие обязательные для жанра ништяки.

На лавры великого прозаика я не претендую, всего лишь хочу как можно «приличнее» рассказать придуманную мною историю. Это такой тонкий намек, мол, не судите строго. Сегодня выкладываю пролог, хотела выложить вместе с первой главой, но она еще находится в процессе написания и сама по себе большая, потому решила обойтись «вступлением».

Читаем, комментируем и все такое прочее.

Ах, да, черновой вариант названия книги «Предел». Почему такое название, станет понятно из первой главы. Вот такие вот дела.

Предел

Пролог

К сожалению, или к счастью, мы не помним момента нашего рождения. Не помним боли и первого крика, не помним первого вздоха и первого чувства, не помним тепла материнского прикосновения и не помним, каково это, покоиться в любящих руках, убаюкивающих нас в первый день нашей долгой или не совсем долгой жизни. Эти воспоминания, если они и существуют, сокрыты  за прочной стеной, ограждающей сознание от болезненных фрагментов прошлого. Должно быть, явить себя миру, вздохнуть полной младенческой грудью было не так уж и приятно, раз вселенная решила за нас и вырвала этот впечатляющий момент из мозаики памяти. Наверное, нам всем стоит быть благодарными за эту неслыханную щедрость провидения, или кто там решает и повелевает нашими судьбами на самом деле, но быть благодарной я не могу.  С недавних пор я хватаюсь за жалкие обрывки своей чертовки-памяти, собираю моменты по кусочкам, воссоздаю панно прошлой жизни, и, когда я не нахожу достаточного количества материалов, то теряю терпение и схожу с ума от гнева. С чего вселенная решила, что мой первый день на Земле недостаточно значителен, для того, чтобы быть запечатлённым в вечном хранилище воспоминаний? С чего она вдруг взяла, что мне стоит об этом позабыть? И почему, по ее мнению, мне не следует знать, каким образом и когда я лишилась жизни?

Удивительно и смешно, что смерть, которую боятся все, никогда, слышите, никогда, не станет частью вашего прошлого. Вы мечтали позабыть все неприятные моменты своей жизни, но знали, что будете возвращаться к ним снова и снова, пока душа не перестанет болеть и ныть? Да, но ваша кончина не доставит вам страданий. Она просто настигнет вас, в отведенный для нее день и час, коснется, заберет с собой, а вы потом об этом даже и не вспомните. Как бы ни пытались.

Я умерла девятнадцатого августа две тысячи пятнадцатого года. Что еще сказать, тот день был не самым удачным для меня. Умереть в девятнадцать неполных лет – это не то, о чем я мечтала, и определенно не то, чего желали мне мои родители. Сколько себя помню, мама всегда корила меня за невнимательность, она считала это чуть ли не одним из смертных грехов. Как потом оказалось, в чем-то она была права, ведь невнимательность меня и сгубила. Если бы мама знала, как сильно я  облажалась, то сказала бы: «А я ведь предупреждала», но думаю, в сложившихся обстоятельствах эти слова были бы несколько неуместны.

Я стараюсь не думать о матери и своем бездыханном теле. Я ненавижу эту мысль, за то, что она возвращается ко мне и пытается устроить себе уютное гнездышко где-то неподалёку, в пределах досягаемости. Я гоню ее прочь, но получается не очень. Точнее, совсем не получается.

Невнимательность доводит до беды, уж поверьте. Все кругом говорят, что в случившемся девятнадцатого августа нет моей вины, произошло то, что должно было произойти, но я то знаю, что шанс на спасение имелся. В том чертовом письме об этом говорилось, черным по белому. Прямо сейчас я с легкостью смогу процитировать вам сухие строчки той дьявольской канцелярщины, но не стану этого делать, потому что он велел мне забыть о письме. Точнее попросил, но разве просят таким тоном? Таким тоном велят, приказывают. И я подчиняюсь, мне даже не трудно, в глубине души я и сама желаю забыть о письме. Но ведь можно вернуться к нему, всего один раз, напоследок? А потом проститься навсегда.

Я получила письмо в четыре часа утра и сорок минут. Белый пухлый конверт, а внутри него четыре плотных листа формата А4, с текстом, не знаю какого шрифта, но очень впечатляющего содержания. Деловито и лаконично меня уведомляли о скорой кончине, назначенной на девятнадцатое августа. Дальше текст письма разбавлялся целой тонной воды, чей смысл сводился к заверениям, извинениям и прочим бесполезным выражениям, не знаю чьих, чувств. Кажется, автор письма не горел желанием сообщать мне трагическую весть и крайне сожалел о своей роли гонца, в чем заверял меня аж на трех страницах. Этот набор слов был глуп и бессмыслен. Сейчас-то я знаю, что текст «посмертной рассылки» - это утвержденный образец, один из двадцати пяти разрешенных к отправке, в случаях, подобных моему.

Должна сказать, что письмо само по себе дерьмовое, и считать его приемлемым, это как считать приемлемой саму смерть. Все зависит от точки зрения и вашего отношения к рассматриваемому объекту, но мои мысли по этой теме яснее ясного дня. Я не хотела умирать в девятнадцать лет и уж точно не хотела знать о кончине заранее. И наверно, в этом-то и вся моя проблема.

Сообщать человеку о его скорой и неминуемой гибели бессмысленно, но дело в том, что моя гибель не была неминуемой. Четвертый лист письма сплошь состоял из советов в стиле «как избежать нежеланной кончины и дожить до старости». Рекомендации были разбиты по пунктам, и подробно описаны. И все, что от меня требовалось, это следовать им. Все очень просто – не выходи из дома, не рискуй напрасно, не трогай электроприборы и ножи, ложись в кровать и лежи там, пока девятнадцатое августа не сменится двадцатым. Пересиди в относительной безопасности день риска, и возможно, возможно, что ты сможешь дожить до рассвета и позабудешь о своих страхах и письме. Навсегда.

Вся беда в том, что мне не удалось следовать рекомендациям. Я о них забыла. Чёртово письмо, полученное в четыре часа утра и сорок минут, было прочитано мною во сне. А где еще, по вашему мнению, можно стать адресатом письма от Небесной Канцелярии? Такая корреспонденция не доберется до почтового ящика, вашего настоящего, материального почтового ящика. Все, что у вас есть - это сон, зыбкая иллюзия, от которой зависит многое. Слишком многое.

Я была невнимательна. Я была дьявольски невнимательна и теперь расплачиваюсь за это, и расплачиваюсь дорого. За то, что не прочитала текст в сносках, не уделила должного внимания этим дурацким, на мой взгляд, пояснениям, напечатанным мелким шрифтом.

Автор письма, может, и не знал меня, и составлял свой текст с оглядкой на тысячи людей, ему неизвестных и чужих, но он хотя бы понимал, о чем пишет, и разбирался в вопросах смерти. Ему было известно, что люди не запоминают свои сны, что письмо прочитанное, забудется сразу, как только получатель проснется, а проснется он не скоро. Предостережения сотрутся из памяти, и все, конец стараниям! Если только не перехитрить самого себя, не заставить себя проснуться в нужный момент, в момент, когда ваше спящее Альтер эго будет держать в руках конверт.

Прочти письмо. Осознай происходящее. И заставь себя проснуться. Произнеси это вслух, прокричи, прошепчи, прикажи себе. Если не поможет, представь то, чего ты боишься сильнее всего на свете. Представь, как комната наполняется водой, а ты тонешь в ней, захлебываешься. Испугай себя. Пробуди.

Я так и не узнала об этих советах. В том сне, прочитав письмо, я отложила его в сторону и вышла из комнаты. Сон с предостережениями сменился другим, а потом еще одним и еще. Никаких кошмаров и страхов. Быт, разговоры с родными, чуточку сновиденческого бреда, не достойного упоминания и запоминания. И в самом конце, на прощание – бездомный щенок – воплощение нереализованной мечты детства. Я нашла его во дворе, забитого и дрожащего, взяла на руки и подумала о том, что не брошу. Заберу с собой, домой, и пусть мама говорит что хочет, и делает, что ей вздумается, кричит, возмущается, жалуется на мою безответственность. Я не выгоню его обратно на улицу, не брошу одного в темноте.

Во сне я прижимала к груди теплый комочек сосредоточения жизни, и это последнее, что я запомнила в жизни своей.