5 книг современных казахских авторов, которые стоит прочесть этим летом
Наш краткий обзор ни в коем случае не претендует на полноту. Если будет интерес, разговор можно продолжить. Современные казахские авторы пишут на самые злободневные темы, только о Жанаозене в течение полугода после известных событий был написан не один десяток текстов. Но в наш обзор почему-то попали произведения совсем другого плана.
Мұхтар Мағауин «Жармақ»
Живущий постоянно в Чехии Мухтар Магауин, пожалуй, единственный активно пишущий «классик» из поколения шестидесятников. Сейчас он с перерывами публикует документальный роман о Чингис-хане, но это вещь на любителя. Мне были интереснее его экспериментальные тексты, последовавшие за автобиографическим романом «Я». Тексты вызвали массу споров, т.к. во-первых, написаны на стыке художественной литературы и публицистики, во-вторых, часто основываются на фантастической идее, в-третьих, они как бы проигрывают в разных вариантах судьбу автора. Главный герой – это всегда alter ego Магауина – писателя и исследователя средневековой тюркской поэзии.
Наиболее дискуссионной оказалась повесть «Жармақ». Название ее можно перевести как «расколотый», к тому же Жармақ – это казахский вариант имени русского завоевателя Сибирского ханства, тюрка по происхождению Ермака. В повести наш современник-ученый вдруг обнаруживает, что у него есть двойник – пройдошистый бизнесмен и политик, женатый на женщине, которую ученый страстно любил и с которой расстался в молодости. Выясняется, что не расстался. Часть личности ученого тогда отделилась от него, чтобы быть с девушкой и прожила другую судьбу. Теперь две половинки встретились, и у второй есть амбиции и планы на первую.
Таласбек Әсемқұлов «Талтүс». 2003
Поколение 50-летних, не успев утвердиться в литературе в Советское время и отброшенное далеко назад в перестроечное время необходимостью выживать, пришло в литературу с большим опозданием. Очевидно, что это поколение по «техническим причинам» не будет таким плодовитым и широкоизвестным, как предшествующее. И все-таки авторы этого поколения пользуются авторитетом в кругу тех, кому интересна казахская литература.
Написанный известным традиционным музыкантом Таласбеком Асемкуловым роман «Талтүс» – «Полдень» признан лучшим произведением казахской литературы о музыке, а еще ненаписанное продолжение романа – одна из самых ожидаемых сейчас книг. Главный герой романа Аджигерей одновременно живет как бы в двух мирах – в мире советского колхоза и школы и в уходящем мире традиционной культуры, оживающей в беседах стариков – музыкантов, кузнецов, шаманов, суфиев и басмачей. А еще это проникновенный роман о взрослении – о жестокости взрослых, о смерти и о детском стремлении к суициду, о мальчишеских разборках, о первой любви и первом сексуальном опыте.
Нұрлан Қами «Кездесу». 2003
Нурлан Ками – из того же поколения 50-летних, его основной интерес – научно-фантастическая проза. Но я хотела бы рассказать о повести «Шал» («Старик»). 80-летний овдовевший старик вспоминает свою жизнь. Такую жизнь прожили многие казахи, родившиеся в 20-е годы 20 века. Смерть родителей от голода, беспризорное детство и отрочество, детдом, армия, война, окружение, плен, бегство и партизанщина, 10 лет на лесоповале в наказание за немецкий концлагерь, в Сибири он оставил ногу, сгнившую от гангрены в карцере. Даже такой «жених» – безногий, с клеймом зэка и без профессии – был востребован в послевоенное время, и он женился на молодой бездетной вдове. По природе своей малоэмоциональный, замкнутый, он стал с возрастом холодно-отстраненным человеком, не смог одарить душевным теплом ни заботливую жену, ни детей. Но произошло чудо…
После похорон жены старик рылся в сундуке в поисках каких-то документов и нашел фото старшего сына-студента. Но фото это, вроде бы сделанное совсем недавно, пожелтело от времени, а на обороте был указан 40-ой год и надпись на имя жены «На вечную память любимой». Это было фото погибшего в 41 году первого мужа его старухи-жены. Старик все понял и расплакался. В этот день в общем-то безобидный, но суровый кряжистый старик, от которого веяло холодом, превратился в мягкого, излучающего свет старца. Ощущение причастности к чуду изменило прошедшего через земной ад человека.
Дидар Амантай «Қастерле мені». 2000
Выпускник философского факультета КазГУ Дидар Амантай из поколения 40-летних, тех, кто громко заявил о себе в духовном вакууме 90-х, заявил как публицист, как голос своего поколения. Правда, все 20 лет его экспериментальная проза подвергалась сокрушительной критике за «неказахский» казахский, за небрежный стиль (этот упрек характерен для поколения). Но сейчас он уже маститый писатель, его книги переводятся на европейские и восточные языки (не уверена, есть ли на русском, другие книги этого обзора не переводились). У Дидара постоянно выходят новые сборники, но я остановилась на раннем сборнике из-за характерного для автора эпатажного названия, которое можно перевести как «Цени меня», «Дорожи мной», чуть ли не «Обожествляй меня».
Названия вошедших в сборник романов и повестей никак вроде бы не связаны с текстами. «Бабочка павлиньей раскраски», «Поэт и черт», «Поцелуй с Дьяволом» и так далее. Главный герой – alter ego (в обзоре термин уже звучал, но с этим ничего не поделаешь) Дидара – молодой писатель, обожающий бокс, книги и цветы, все время проводит в долгих философских размышлениях и коротких бытовых разговорах ни о чем. Эдакий алматинец (или каркаралинец) «в хемингуэевом плаще». Признаться, творчество Дидара я так и не поняла, но авторитетные критики считают его новым этапом в развитии нашей литературы.
Мадина Омарова «Ана ғұмыры». 2012
Мадина Омарова из того же поколения, что и Дидар, но была признана с первых шагов в литературе. Ее называют «казахской Петрушевской», «основоположником казахской готической прозы», но она такова не от увлечения иностранной литературой, а по своей природной склонности. Если творчество Л.Петрушевской было инициировано войной, то творчество Мадины связано с духовным переломом 90-х, когда коллективное бессознательное выбросило на дневную поверхность свои фантомы. В текстах призраки и иные сущности так же натуральны как гоголевский бес, потягивающийся на печной трубе в повести «Ночь перед Рождеством». Они оказываются рядом – в подъезде в облике бомжа, на проселочной дороге случайным попутчиком, звонят по телефону.
Вообще, Мадина покоряет своей искренностью, безыскусственностью. Она настоящий демиург, писатель от Бога: маленькая, казалось бы нелепая деталь, но перед тобой возникает образ, и этот образ цепляет, остается в памяти. Чаще всего она пишет короткие рассказы (1-3 странички), но есть в ее арсенале микророман длиной кажется в целых 12 страниц. Наша и иная реальность переплетаются, все зыбко и неопределенно – то ли жена шизофреник, то ли муж маньяк – остается непонятным. И есть у Мадины легкие вещи, например, рассказ в страничку – диалог двух персонажей. Он увлеченно смотрит футбол по телевизору, она всячески пытается отвлечь его, поговорить о чувствах, он отделывается короткими фразами. Банальная ситуация? Но в последнем предложении выясняется, что она – молодая няня, а он – ее 3-хлетний воспитанник.