9 мая, День победы
Мне не нужно, чтобы государство назначало официально какой-либо один день, чтобы я мог почтить память своих предков. Я и без этого официоза скажу спасибо тем кто умер до меня и развивал как мог этот мир.
Для меня 9 мая - не день победителей. Когда надо одних презирать, а других возносить.
Для меня этот день - точка в кровавой драме, когда миллионы убивали друг друга в слепой ненависти к друг другу. А теперь это преподноситься как подвиг.
Когда миллионы стали заложниками чужих амбиций и просто пушечным мясом. Средством для достижения чьих-то политических и деловых целей.
День Победы - каким я его вижу сейчас - это не праздник памяти о жертвах. Это элемент идеологической обработки и так уже довольно размякших мозгов населения и укрепления существующей власти.
Показушный праздник.
Существующая власть порождает, воспитывает и поощряет так называемые "добродетели", которые помогают власти сохранить саму себя. Этими добродетелями являются преданность, чувство долга и повиновение. Преданность как таковая не может не вызывать уважения, особенно если она заслуженна. То же касается чувства долга, если оно никем не навязано, и даже повиновения, если оно гармонически согласуется с конкретным образом жизни, выбранным для себя человеком. Однако когда вышеупомянутые качества ценятся лишь сами по себе, они могут быть легко использованы в качестве средства манипулирования людьми, без учета их интересов. Такая «идеологическая безответственность», используемая для поддержания существующей идеологии, может приобретать большую власть над людьми. Известное оправдание «Я всего лишь выполнял приказ!» является прекрасной иллюстрацией того, как высоко люди склонны ценить слепое повиновение, не заботясь о последствиях, к которым оно может привести. И как легко они снимают с себя ответственность за свои поступки.
Иерархия — это способ построения власти, авторитет — средство ее упрочения, мораль — это средство узаконить власть авторитета. Древние законы морали авторитарны и догматичны, а посему требуют строгого соблюдения. Заповедь «Не убий!» непреложна, однако желание убить всякого, кто нарушит этот запрет (как, впрочем, и другие), указывает на то, что на самом деле важно не соблюсти правило, а защитить всеми силами стоящий за ним авторитет.