11 июня родился Виссарион Григорьевич БЕЛИНСКИЙ (1811-1848), русский литературный критик, публицист
Главной чертой его характера всегда оставалось, по выражению Ивана Тургенева, «стремительное домогательство истины», а статьи Белинского в толстых журналах XIX столетия до сих пор считаются великолепным образцом критической литературы.
"Людям, занимающимся детскими книгами — любительски или профессионально, вообще крайне полезно почитать собрание сочинений Виссариона Григорьевича — и в поисках ответов на мучающие вопросы, и просто в поисках любопытной информации. Белинский не всегда писал о Пушкине и Гоголе, как привыкли думать те, кто знает литературу в объёме школьной программы. Он писал о «Коньке-Горбунке», о Гофмане и Одоевском, о романах Вальтера Скотта и Бульвер-Литтона. Из его собрания сочинений, в частности, можно узнать о том, что в первой половине XIX века в России издавалась «фантастическая повесть» В.Гауфа под названием «Отелло» (!)..."
А.Копейкин "Библиогид"
В.Г.БЕЛИНСКИЙ. О ДЕТСКИХ КНИГАХ
(отрывок)
Мы сказали, что живая, поэтическая фантазия есть необходимое условие, в числе других необходимых условий, для образования писателя для детей: чрез неё и посредством её должен он действовать на детей. В детстве фантазия есть преобладающая способность и сила души, главный её деятель и первый посредник между духом ребёнка и вне его находящимся миром действительности. Дитя не требует диалектических выводов и доказательств, логической последовательности: ему нужны образы, краски и звуки. Дитя не любит отвлечённых идей: ему нужны историйки, повести, сказки, рассказы, — и посмотрите, как сильно у детей стремление ко всему фантастическому, как жадно слушают они рассказы о мертвецах, привидениях, волшебствах. Что это доказывает? — потребность бесконечного, предощущение таинства жизни, начало чувства поэзии, которые находят для себя удовлетворение пока ещё только в одном чрезвычайном, отличающемся неопределённостию идеи и яркостью красок. Чтобы говорить образами, надо быть если не поэтом, то по крайней мере рассказчиком и обладать фантазиею живою, резвою и радужною. Чтобы говорить образами с детьми, надо знать детей, надо самому быть взрослым ребёнком, не в пошлом значении этого слова, но родиться с характером младенчески-простодушным. …Такие писатели, подобно поэтам, родятся, а не делаются…
Но резонёрам крайне не нравятся подобные требования. В самом деле, кому приятно выслушивать свой смертный приговор, своё исключение из списка живущих? Вероятно, по этой же причине плохие стихотворцы терпеть не могут рассуждений о высших требованиях искусства: в них они видят своё уничтожение. Отнимите у резонёра право пересыпать из пустого в порожнее моральными сентенциями, — что же ему останется делать на белом свете? Ведь жизни, любви, одушевления, таланта не поднимешь с улицы, не купишь и за деньги, если природа отказала в них. А резонёрствовать так легко: стоит только запастись бумагою, пером и чернилами да присесть — а оно уж польётся само! …Какой бездушный и холодный человек не в состоянии вкось и вкривь рассуждать о любви, благочестии, благотворительности, самопожертвовании и о прочих священных чувствах, которых у него нет в душе? Жизнь, теплота, увлекательность и поэзия — суть свидетельства того, что человек говорит от души, от убеждения, любви и веры, и они-то электрически сообщаются другой душе. Мертвенность, холодность и скука показывают, что человек говорит о том, что у него в голове, а не в сердце, что не составляет лучшей части его жизни и чуждо его убеждению. Но повторяем — для некоторых людей рассуждать легче, чем чувствовать, и пресная вода резонёрства, которой у них вдоволь, для них лучше и вкуснее шипучего нектара поэзии, которого — бедняки! — они и не пробовали никогда. И вот один хочет уверить детей, что вставать рано очень полезно, ибо-де один мальчик, имевший привычку вставать с солнцем, нашёл на поле кошелёк с деньгами; а другой хочет уверить детей, что надо вставать поздно, ибо-де одна девочка, вставши рано, пошла гулять в сад, простудилась да и умерла. Один говорит детям — будьте поспешны, другой — не торопитесь, третий — будьте откровенны, ничего не скрывайте, четвёртый — не всё говорите, что знаете. Кому верить, кому следовать?.. Забавнее же всего, что все эти глубокие мысли подтверждаются случайными примерами, ровно ничего не доказывающими. Нет, моральные сентенции не только отвратительны и бесплодны сами по себе, но и портят даже прекрасные и полные жизни сочинения для детей, если вкрадываются в них! Вы рассказываете детям сказку или повесть: спрячьтесь за неё, чтоб вас было не видно, пусть всё в ней говорит само за себя, непосредственным впечатлением. У вас есть нравственная мысль — прекрасно; не выговаривайте же её детям, но дайте её почувствовать, не делайте из неё вывода в конце вашего рассказа, но дайте им самим вывести: если рассказ им понравился, или они читают его с жадностию и наслаждением — вы сделали своё дело.
ПРИМЕЧАНИЯ
Статья В.Г.Белинского была написана в 1840 году и опубликована в журнале «Отечественные записки». В этой работе критик высказал свои взгляды не только на детскую литературу, но и на воспитание детей вообще. А поводом для неё послужили две книги: «Подарок на Новый Год. Две сказки Гофмана, для больших и маленьких детей» и «Детские сказки дедушки Иринея». В первой книжке был «Грызун орехов и царёк мышей», которого Белинский перекрестил в Щелкуна (приблизив тем самым современное название сказки Э.Т.А.Гофмана «Щелкунчик и мышиный король»). Под именем «дедушки Иринея» издавал свои сказки молодой князь Владимир Фёдорович Одоевский. «Щелкунчик» и «Городок в табакерке» навсегда остались в круге детского чтения, вероятно, благодаря тем своим достоинствам, которые так точно определил великий критик, и которых так не хватает многим современным изданиям для детей.
Фото: Прошение Белинского о принятии его в Университет. 1829 г.