Волшебный корень майқоға.
Старшему поколению, достойно пережившему
трудности военного детства посвящается…
Предисловие:
Наша семья, как множество казахстанских семей, в последние годы живет на два города. Родной город – тихий, чистый Павлодар, который все мои земляки очень любят и называют ласково «Павлик» и наша столица – Астана, ставшая для нас, закоренелых провинциалов лишь наполовину родным городом.
Разъезды стали частью жизни, а время, проводимое в поезде или в электричке, я научился проводить с пользой.
Но одна поездка запомнилась особенно, и послужила причиной того, что появилась эта повесть. Не написать, оставить в себе, забыть, я уже не смог.
Эту историю, мне рассказала моя пожилая попутчица. Как это зачастую бывает: в дороге незнакомый человек успевает услышать от нас что-то самое сокровенное, что за суетой жизни мы не находим времени рассказать родным и близким.
В какой-то момент нашей мирной и тихой беседы я понял, что слушаю что-то настоящее, и незаметно для попутчицы включил диктофон на i Podе, чтобы не забыть ее историю.
Но начнем все по – порядку: Я попытаюсь передать все то, что рассказала мне моя старенькая попутчица от ее имени, а то, что удивило меня в ее рассказе, отмечу своими комментариями.
В один из предновогодних дней, вырвавшись от дел, я удачно обменял билет на Павлодар, и в предвкушении того, что приеду домой раньше на два дня, в веселом настроении запрыгнул в старенький поезд, нашел свое купе. «Сейчас на верхнюю полку, будет время выспаться, музыку послушать, незаметно доеду до дома», - думал я. В купе устраивалась на нижние полки молодая семейная пара, примерно мои ровесники, а рядом с дверью тихо и растерянно стояла маленькая сухонькая старушка лет около восьмидесяти. Старушка не выпускала из рук довольно увесистую сумку, и я подумал, что ей нужна помощь куда – то донести вещи. Я поздоровался с ней, спросил, чем ей помочь, но она лишь покачала головой, немного прошла в купе, опасливо рассматривая верхние полки. Я понял, что ей продали билет на верхнюю полку, и помочь я ей не смогу, поскольку у меня такой же билет. Стоять и наблюдать равнодушно не в моем характере, я спросил ее, почему она не попросит поменяться с ней местами наших соседей по купе. «Они не хотят», - тихо ответила старушка. Закинув свои вещи наверх, я стал заниматься делами нашей неустроенной пожилой попутчицы. Дома в Павлодаре меня ждала моя бабушка, немногим старше этой женщины в купе. Внутри меня все кипело от злости на тех кассиров, которые ей этот билет продали, на тупого соседа по купе, который причину своего отказа разъяснил: «У меня жена беременная, я рядом должен быть. Жена кстати была беременной, как говорят, «лишь слегка». «Ты же не беременный, парень, будь ты мужиком», - просил я соседа, но тот реально «включил дурака». Пришла проводница, и, уяснив ситуацию, разразилась угрозами: «Вот кто ей билет продал, тот ей пусть и меняет место, где я ей нижнюю полку найду, и делать ничего не собираюсь, пусть так и едет. Мне пришлось пройти в шестой вагон, где находилось руководство поезда. Вмиг нашлось служебное купе на два места, куда беспрекословно ушли несговорчивые ранее молодожены, и мы со старушкой оказались вдвоем в купе. Я забрался на свою полку, и погрузился в одновременное слушание любимых хитов и перепиской в телефоне со своей девушкой, с друзьями, с младшими братишками. О попутчице я забыл, тем более она очень тихо устроилась на нижней полке и была вполне довольна отвоеванным пространством. Позже я задремал, планируя уже не подниматься до приезда, недосып столичной жизни взял свое, да это было и необходимо перед новогодними праздниками.
Но заветная мечта выспаться была разрушена уже через час, полтора. Мне пришлось проснуться от тихого, но настойчивого шепота с нижней полки: «Балам, тұр, тамаққа кел! Нельзя голодным спать, желудок заболит!». «Ну, совсем как моя бабушка, блин, думал я, ведь не даст поспать. Минут десять я пытался разъяснить старушке, что я не голоден, что сон сейчас для меня важнее, но она стояла на своем. «Вот поешь, потом ложись спать», - настаивала она. «Очень по-казахски, покушать и спать лечь», - мысленно пререкался я со своей попутчицей, но слез с полки, потому что понял, что обижу ее, она уже накрыла целый ужин на столике в купе. Довольная старушка угощала меня, и, как водится у нас у казахов, расспрашивала: кто такой, кто родители, учусь или работаю, из какого я рода и так далее. Узнав, что у меня есть бабушка, попутчица все расспросила о ней, о ее здоровье. А когда узнала, что моя бабушка сорок лет, начиная с военного времени, проработала учительницей, понемногу стала рассказывать о себе:
«Я ведь тоже в детстве хотела быть учительницей, мать моя при моем рождении умерла, а воспитывала сестра матери, она заведовала начальной школой. В войну мы детьми еще были, но работать много приходилось, когда война началась, мне шел двенадцатый год».
Старушка сначала рассказывала, отрывая предложение от предложения, наверное, оттого, что она давно не вспоминала этого времени. Она очень чисто говорила на русском языке, но иногда снова возвращалась к казахскому, и речь ее становилась все напевнее, а голос словно молодел, видимо, ей легче было рассказывать о своем детстве и юности на родном языке.
«Свою тетушку я называла мамой, и до сих пор ее вспоминаю со слезами, я ведь очень долго не ходила. Она мне рассказывала, что я встала на ноги и пошла как все дети, но с трех лет ходить перестала: в районе был полиомиелит среди детей, и хотя тяжело я не болела, болезнь отняла ноги надолго. В школу я поступила с шести лет и до этого почти все время была с мамой в школе, дома не на кого меня было оставить. Все мамины уроки я уже знала наизусть. До школы мама носила меня на руках, а лет с шести я ездила на тележке, которую мне сделали мой двоюродный братишка и его друзья. Мама старалась приучить меня к шитью, к вязанию, но у меня характер мальчишеский был, живой, мне хотелось бегать с братом по улице. Жанболат, был старше меня на три года, отцов у нас у обоих не было, мой отец попал под репрессии и не вернулся из лагеря, а отец Жанболата умер рано от простуды, когда попал зимой в полынью на реке.
Жанболат жалел меня, маленькую всюду носил на спине с собой, на реку, в лес за ягодами, а когда немного подросла, они с друзьями возили меня на тележке. Именно Жанболат и ребята в детстве вселили в меня надежду в то, что я обязательно поправлюсь, и буду ходить. Я была худенькой, не по годам мала ростом, одни только глаза и были на лице, а волосы кучерявые были, что редкостно среди казахов. Когда начиналось лето, каждый день, мальчишки приносили меня к реке, усаживали на горячий песок, а сами плыли от берега, дальше к чистой воде, где рос тростник – майқоға.
Денег на лекарства у нас не было, и Константин Яковлевич – врач в районном центре (его все звали доктор Константин), к которому меня возила мама на прием, мог посоветовать только лечебные травы и коренья: майқоға, боярышник, шиповник. Доктор сказал, что майқоға содержит природный щавелевый кальций, а шиповник и боярышник - витамины.
Я стеснялась своих неходячих худых ножек, сидя на песке, то открывала их, подставляя солнцу, как советовал доктор, то закрывала подолом длинного платья. Мальчишки ныряли в зарослях майқоғи, отрывали молодые побеги с корнем и приносили их мне, затем они занимались рыбалкой, собирали шиповник и боярку. А я должна была очистить себе корни майқоғи, и съесть их. На вкус корни были сладковатыми, иногда маслянистыми, что – то между огурцом и морковью. Корни можно было и вареными есть, тогда они по вкусу напоминали картошку, а молодые стебли отваривали или ели как зелень, называя их казахской спаржей. Реки тогда были чистыми, и корни майқоғи многие употребляли в пищу, в них было много крахмала, их сушили, толкли и добавляли к муке, чтобы лепешек было больше. Предвоенное время не было сытым, мы должны были многое добывать из реки и из леса, чтобы жить. Мальчишки обычно, наловив рыбы, варили уху, добавляя к рыбе: корни майқоғи, дикий лук и чеснок. Эта была такая вкусная еда, но все же хотелось больше хлеба, который мы приносили из дому, каждый брал с собой по кусочку. А из корня и ягод шиповника заваривали ароматный чай. Вечером мы возвращались домой почти сытые, веселые дети, неся с собой собранные в лесу припасы на зиму. У Жанболата была два друга, его одногодки, они шутили надо мной, спрашивая, кого из них я выберу в мужья, когда поправлюсь и вырасту. Я злилась на них за эти шуточки, но также горячо, как и они, верила, что обязательно выздоровлю, ведь не зря же столько лекарственных растений собирают мне брат и его друзья.
Первые два года войны мы прожили в своем селе. Оно почти за месяц опустело, сначала уходили взрослые мужчины, затем начали забирать молодежь. Жанболата и его товарищей забрали в район, работать на МТС, их срочно обучали на трактористов. Маму помимо руководства школой назначили руководить отделением совхоза – грамотных мужчин уже не осталось. Нас, детей, после начала учебного года отправили на сбор урожая, занятия в школе проводить не успевали, все были в поле. Я не хотела отставать ото всех, мои одноклассники помогали мне приехать на поле и уехать оттуда. Работала я, сидя на земле. Иногда меня встречала мама. Тогда она просила детей не выносить ничего съестного с поля, боялась, что за это нас могут арестовать. Но на второй год войны мы все равно хоть что-нибудь выносили, потому что многих дома ждали голодные младшие братишки и сестренки. Не знаю, поняла ли это тогда мама, а спросить об этом после войны мне не привелось, но колоски или картошку мы прятали между сиденьем и днищем моей тележки, приподняв одну досточку. Потом мы все отдавали бабушке девочек-двойняшек, из нашего класса, а она на всех готовила горячую похлебку, добавляя в нее растолченные корни майқоғи. Все вечера проводили в школе, выполняя задания: шили кисеты, вязали варежки для бойцов. Вместе нам было гораздо легче, мы были силой, мы верили в победу.
В начале сорок третьего года маму перевели в райцентр, и мы поселились по соседству с доктором Константином, в маленьком двухквартирном домике. Я была так рада, потому что снова могла видеть Жанболата, он работал здесь в МТС и уже закончил семилетку. Приходили и его веселые товарищи, но надо мной уже не подшучивали. Все мы выросли, были взрослыми не по возрасту. Я тайком от мамы и Жанболата начала подниматься на ноги и ходить по комнате, опираясь на стены и мебель. Ноги плохо держали меня, но я упорно старалась ходить, а на ночь делала себе массаж. Из майқоғи я изготовила себе лекарство - порошки из засушенных и растертых кореньев. Мне очень хотелось однажды выйти в зал, к маме и брату и закричать: «Смотрите я хожу»!
В это время я очень привязалась к Римме, дочери врача Константина Яковлевича. Она также как и Жанболат окончила семилетку и работала в больнице. Римма мечтала после войны уехать учиться в Москву, чтобы стать врачом. Для меня, тринадцатилетней девчонки, Римма казалась такой взрослой, такой красивой, что я хотела быть во всем похожей на нее. Римма действительно была очень милой, стройной девушкой с совершенными чертами лица, помимо этого ее отличала удивительная, настоящая интеллигентность, она была доброй и терпеливой. Она объясняла мне все: как правильно сделать выкройку блузки, как вязать кружева, как накрывать на стол и многое, что не успевала мне рассказать моя вечно измученная работой мама. Это Римма стала называть меня Розой, и ласково Розочкой, хотя мое правильное имя было Рузия.
Вести с фронта с февраля сорок третьего года были уже иными, мы знали о разгроме фашистов под Сталинградом, ждали сообщений о новых победах советских войск. По своей детской наивности я не понимала, что Жанболата, и его ровесников могут забрать на фронт.
В это время голос моей спутницы стал тише, но взволнованнее, словно события, о которых она рассказывала мне через призму стольких лет, произошли только вчера.
«Им было всего по шестнадцать лет…» - с болью произнесла она: «…а их забрали на фронт. Забрали всех: Жанболата, Римму, товарищей Жанболата. Они ведь были комсомольцами, и когда весной им объявили о пополнении, они добровольцами ушли на фронт. И живым из них не вернулся никто. Они все погибли в одном большом сражении под Харьковом, кто на день раньше, кто на день позже. Римма была санитаркой, но тоже не смогла вернуться, по письму однополчан мы поняли, что какие-то лихие немецкие «асы» расстреляли подводы с санитарами и раненными с воздуха уже после боя».
«И сейчас они вспоминаются такими, какими они были в день их ухода на фронт, бесконечно молодыми, радостными, родными, и хотя сердцу больно, вспоминаю их светло.
В то утро, когда нужно было провожать брата, Римму и их друзей, я пошла самостоятельно. Мне нестерпимо было думать о том, что я поеду провожать их на своей тележке. Проводы были не только грустными, молодые парни и девушки, уходившие на фронт, пели и танцевали. Наши знакомые поздравляли меня и доктора Константина с тем, что я встала на ноги. Очень рады были за меня мама и Жанболат. Но я до сих пор помню, как тихо и горько плакали матери, когда машины с добровольцами тронулись и поехали по дороге к областному центру.
Не знаю до сих пор, отчего произошло это чудо, как случилось, что в голодные военные годы я смогла исцелиться от своего тяжелого недуга. Сказались волнения, связанные с уходом на фронт брата, как теперь говорят «стресс»? Помогли ли целебные корни, что прописал мне доктор Константин, или те маленькие кусочки черного хлеба, намазанные рыбьим жиром, которые каждый вечер доктор заносил в нашу квартиру для меня? Но я начала ходить.
Сказать, что я испытываю благодарность к этим людям, к маме, это значит: ничего не сказать. Вся моя жизнь словно посвящена их памяти.
После войны Константин Яковлевич и мама Риммы уехали, объяснив нам, что хотят поселиться и найти работу рядом с теми местами, где погибла Римма.
Окончив школу, я поступила в медицинское училище. В моей жизни появилась мечта стать врачом, учиться где-то в большом городе. Но жизнь распорядилась иначе. Когда мы были с девчонками на практике, на меня обратил внимание молодой доктор. Я и не думала, что у меня, самой маленькой ростом худышки, есть шанс завоевать сердце такого видного парня. Ведь сколько красавиц вокруг. Но мы поженились и вырастили четырех детей. Наша жизнь прошла в интересное и лучшее время – это были годы, когда страна отстраивалась, развивались промышленные города, поднималась целина. Об учебе в мединституте мне пришлось позабыть. Я должна была быть рядом с детьми и мужем. Я не сожалею об этом. Ведь два мои сына стали врачами, а две мои дочери учительницами. А внуки уже выбирают и другие профессии.
Сейчас моя жизнь уже подходит к концу, как и все пожилые люди, подвожу свои итоги, думаю о судьбе своих близких, о том была ли сама счастливой…. И вся моя жизнь вспоминается мне как радостная и светлая. Все тяжелое забылось, а все хорошее помнится. Под утро, во снах, иногда вижу образы мамы, брата, покойного уже мужа, друзей своего детства и юности. Все они снятся мне спокойными, добрыми ко мне, такими же, какими они были в этом мире.
И самый любимый мой сон приходит из детства: Я вижу себя словно со стороны, как я сижу на горячем песке маленькая, глазастая, худенькая, рассматриваю свои неходячие ножки и жду Жанболата, который поплыл к зарослям майқоғи. Потом вижу брата, совсем как тогда в детстве ощущаю запах реки, беру из его рук эти волшебные корни, маленькими ручонками очищаю кору и ем их, а брат улыбается мне и сидит со мной рядом долго-долго, и никуда не уходит."
Послесловие:
Когда рассказ пожилой женщины подходил к концу, мы оба поняли, что наступила ночь, немного смутившись тем, что заняла у меня много времени, она легла отдыхать, с гордостью сообщив мне, что утром ее встретят внуки.
А вот я уже отчего-то не смог заснуть, казалось, что поезд идет совсем медленно, или время перестало двигаться. С трудом я дождался прибытия поезда, попрощавшись с попутчицей, сдал ее на руки внукам, двоим розовощеким и очень похожим друг на друга подросткам. Успокоение и сон пришли только дома, когда я увидел и обнял своих родных, свою старенькую бабушку.
А затем я сел за написание этой повести. Все записывалось сразу, без сомнений и черновиков, только в интернете нашел информацию о том целебном корне, который старушка много раз упомянула в своем рассказе – майқоға, название мне совершенно незнакомое.
Оказалось, что такое растение есть и произрастает в нашей местности, и было удивительно то, что мы совершенно не знаем о его лекарственных свойствах. Растение считается тростником, медицинское название Typha latifolia или Рогоз широколистный. Из справочного материала я понял, что оно не применяется сейчас в медицине из-за загрязненности наших рек.
Вот такой вот неизвестный нам волшебный корень майқоға.
2012 год.