--- title: "Умные руки Бога" description: "Накануне профессионального праздника медиков умер в больнице журналист Сергей Насыров. И похоронен в..." author: "caravan_kz" published: "2017-06-26T05:02:09+00:00" modified: "2017-06-26T05:02:09+00:00" locale: "ru" canonical_url: "https://yvision.kz/post/umnye-ruki-boga-771351" markdown_url: "https://yvision.kz/post/umnye-ruki-boga-771351/markdown" site_name: "Yvision.kz" --- # Умные руки Бога > Накануне профессионального праздника медиков умер в больнице журналист Сергей Насыров. И похоронен в... *Накануне профессионального праздника медиков умер в больнице журналист Сергей Насыров. И похоронен в третье воскресенье июня. Но здесь нет ни малейших оснований для злобного журнализма, просто так совпало. Он ушел из жизни человеком среднего возраста.* Считается неприличным проявлять интерес к биологическим причинам смерти человека. Не принято дознаваться, от какой болезни он умер, долго ли страдал, каким способом пытался излечиться. Но я спросил. **Сергей Пономарёв, близкий друг Насырова, ответил, что от такой хвори, как правило, не умирают. Не инфаркт, не рак.** И всё же необходимость полостной операции была очевидной, однако Сергей всё медлил, откладывал, отказывался от неё. Когда дело зашло слишком далеко, согласился, но, измученный, обессиленный ядами болезни, умер под наркозом. **Он никогда не лез на первый план, не маячил, не светился в первых рядах, а просто делал своё дело. Мягкий, улыбчивый, незлобивый человек, хороший товарищ и толковый работник. Может быть, слегка застенчивый и даже робкий.** Возможно, это свойство оказалось для него роковым. Да что-то немного я встречал храбрецов, когда речь идёт о лечении. Если не считать маниакально мнительных типов, которые по поводу малейшей и мимолётной колики в животе, задрав штаны, мчатся к врачу. Такие особи встречаются в основном среди женщин, склонных к истерии. А в подавляющем большинстве наши люди относятся к своему телу недоверчиво, с опаской, даже с некоторой брезгливостью. Их представления об анатомии и физиологии человеческого тела чудовищно извращены дикими суевериями и старушечьими слухами. Есть у меня приятель, который всю жизнь в любую погоду молотит утренние кроссы, отжимается от земли на кулаках, как последний Рэмбо, но при этом полагает себя тяжело больным. Я однажды спросил: что его беспокоит? Он с готовностью ткнул себя в левую грудь и доложил, что там у него иногда что-то колет и стреляет. Я постарался объяснить ему, что стенокардические боли, предвестники инфаркта, локализуются глубоко за грудиной, никак не слева от неё. Они нестерпимые, жгучие, кинжальные. Он замахал руками: **“Молчи! Ничего не хочу об этом знать!”**. И бросил под язык таблетку нитроглицерина, что ему, здоровому человеку, решительно противопоказано. Ладно, он хоть бегает. И давно бросил курить. Но я знаю парня, который ещё в сорок лет пережил обширный инфаркт, а чуть позже у него из средостения извлекли огромную, с кочан капусты, опухоль, правда, доброкачественную. Но он по сей день выкуривает четыре сигареты в час. Я засекал. **Мне кажется, есть в нашем типе сознания какая-то угрюмая подавленность, роковая склонность к сладостному саморазрушению. И все эти прихлопы-притопы, “пить – так пить, гулять – так гулять, стрелять – так стрелять” – лишнее тому подтверждение.** Взгляните на персонажей русской литературы и найдите там хоть одного здорового и весёлого человека! Разве что гончаровский Штольц, да и тот – наполовину немец. Зато с каким некрофильским сладострастием выписана “Смерть Ивана Ильича”! Это граф Толстой, патологически мнительный человек, избавлялся от своих страхов. И сам от себя прятал ружьё, чтобы ненароком не застрелиться. Я на армейском плацу топал как идиот, рубил строевой шаг, но опускал ногу не на всю ступню, как требовали сержанты, а колотил пяточной костью. Лодыжка опухла и дико болела, но в санчасть я не шёл, потому что стеснялся, не хотел плестись позади роты в больничных тапочках. Утром, стиснув зубы, совал ногу в самоварную трубу сапога, задний шов которого стал натирать икру. Началась флегмона, голень отекла и стала неотличима от бедра. Штанина пропиталась кровью, её приходилось сдирать с ноги с треском и хрустом, а ведь сержанты забавлялись игрой в “отбой-подъём” по часу, не меньше. **Начальник санчасти, прапорщик Левинзон, которого даже духи и кролы называли Мишаня, приметил мою хромоногость и затащил на осмотр.** “Воин, – пропел он своим неповторимо гнусавым голосом. – Ты охренел!? У тебя через неделю начнётся гангрена!”. И потащил меня, спотыкающегося, в городской травмпункт, где хмельной фельдшер на раз ширнул скальпелем в язву, из которой ударил фонтанчик горячего гноя. А я сидел и наматывал сопли на кулак – не от боли, а от стыда, что вот я, солдат, торчу у лепилы не раненный в бою, а потому что неженка, позорный урод, годный к нестроевой. Ну не идиот ли? **Честное слово, мне иногда кажется, что огромное, отчаянное, взбесившееся стадо мятущихся, дерущихся, спивающихся мужиков есть просто отвергнутое обстоятельствами истории человеческое жертвоприношение. Все они – неубитые солдаты неслучившейся войны, для которой природа заготовила вдоволь и впрок пушечного мяса, и оно гниёт заживо. И этот трупный яд шибает им в мозги и застит глаза. Иначе я не могу объяснить чудовищное ожесточение несчастных человечков, их страстное и усердное взаимопожирание, которое наблюдаем везде, куда ни кинь взгляд.** Лучшие люди, которых я встретил на своём веку, были лётчики и врачи. Они действуют в предлагаемых обстоятельствах, опираясь не на “чуйку” или “озарение”, а на колоссальный опыт, зафиксированный в томах инструкций и протоколов. Они ясно различают, где твердь земная, а где небесная, где плоть и кровь человеческая, а где словесная вода болтунов-гуманитариев. Я долгие годы крепко дружил, несмотря на тридцатилетнюю разницу в возрасте, с врачом, который был страстно увлечён патологоанатомией. Позже переключился на микробиологию и потратил жизнь на блох. Это не шутка. Изучая периодичность возникновения природных очагов чумы, он задался вопросом: где прячется её микроб в десятилетия затишья и откуда вдруг является снова? Я работал в его лаборатории и знаю, о чём говорю. Голодная блоха нападает на больную крысу, песчанку, сосёт кровь, кишащую микробами, которые постепенно блокируют её пищевод. Попытки насытиться безуспешны: кровь доходит до этой пробки – изливается обратно, зацепив с собой пригоршню чумных микробов. Так происходит заражение. И мой друг врач-микробиолог четверть века экспериментировал с паразитами и грызунами, чтобы в итоге прийти к выводу: природа явления не раскрыта. Все версии крякнули, не подтвердились. Но в науке отрицательный результат так же важен, как и положительный. И это не тщеславный триумф горлопанов, тратящих годы на борьбу за овладение утренними тапочками, чтобы проковылять в них свои позорные сто метров по фальшивой красной дорожке, которая ведет к обрыву, где, если повезёт, поможет судьба или просто попадётся на пути врач, доктор, док. Лепила с умными руками Бога. Просто не всем везёт. Серёжу Насырова подвела судьба, которая уготовила ему излишне кроткий нрав. Он был застенчив. Он стеснялся своего тела, которое подвело, и не рискнул жить дальше. Может быть, кончился его воздух, а дышать нынешней газовой смесью он просто не мог. Кто теперь знает. *Алматы* --- Source: [https://yvision.kz/post/umnye-ruki-boga-771351](https://yvision.kz/post/umnye-ruki-boga-771351)