--- title: "Телеграмма" description: "В купе поезда было жарко, несмотря на открытые окна. Владлену Павловичу, лежащему на верхней полке с..." author: "alesya_yasnogorceva" published: "2018-12-20T09:00:42+00:00" modified: "2018-12-20T09:00:42+00:00" locale: "ru" canonical_url: "https://yvision.kz/post/telegramma-822160" markdown_url: "https://yvision.kz/post/telegramma-822160/markdown" site_name: "Yvision.kz" --- # Телеграмма > В купе поезда было жарко, несмотря на открытые окна. Владлену Павловичу, лежащему на верхней полке с... ![Телеграмма](https://storage.yvision.kz/images/user/335274/851eb5c46f319023e5bc62282d7526.jpg) В купе поезда было жарко, несмотря на открытые окна. Владлену Павловичу, лежащему на верхней полке с книгой, больше всего на свете, хотелось облиться холодной водой, или, на худой конец, опустить ноги в неё. «Приеду – и под душ сразу, - подумал он, подумал он, предвкушая наслаждение от бегущих по телу холодных струй. – Интересно, что она скажет на этот раз?» Владлен Павлович недавно получил телеграмму, извещавшую, что его матери, Алевтине Семёновне, стало очень плохо. Он пошёл к начальнику конторы, где работал охранником, и стал просить об отпуске: - Без содержания хотя бы… Я в тот год в отпуск не уходил, - напомнил Владлен Павлович, смиренно заглядывая в глаза человеку, по возрасту, годящемуся ему в сыновья. Нет, - бесстрастно ответил начальник. Если каждому отпуск давать, когда он захочет, то всё у нас полетит к… (он нецензурно выразился). - Но я же не для развлечений отпуск беру, - сказал Владлен Павлович, всё так же смиренно глядя на начальника. – У меня мать болеет! - а мне какое дело? – начальник смерил Владлена Павловича ледяным взглядом непроницаемых глаз. - Послушайте, но вы же православный, понимать должны, - сказал в отчаянии Владлен Павлович, вспомнив, что каждое воскресенье видел своего начальника в церкви. - Да, я православный. И имя у меня православное, в отличие от вашего, которым наградила вас ваша мать-атеистка, о которой и беспокоиться грех Владлен Павлович в ужасе отошёл от начальника. «Что делать? Уволиться? – думал он. – Надо бы, но… где я новую работу найду?» Решение уволиться далось ему нелегко. Нет, свою работу он не любил. Но найти другую было действительно трудно. В то время, когда молодым приходится искать работу по три-четыре месяца, в его возрасте найти работу охранника – большое везение. А ему ещё надо было доучить в вузе младшего сына и помогать старшей дочери платить взносы за ипотеку. И всё же, скрепя сердце, Владлен Павлович уволился. Образ одинокой матери, вырастившей его, затмил всё. Соседи по купе негромко говорили между собой. Владлен Павлович прислушался. Девушка жаловалась молодой супружеской паре, что теперь трудно найти работу: - Звоню по объявлению, а там – или отвечают, что место уже занято, или такие требования предъявляют, каким я соответствовать просто не могу! И самое главное – бабушка с дедушкой не понимают меня совсем, говорят, что лентяйка, работать не хочу… - Понятно, они в советское время росли, - с неприкрытой завистью отозвался молодой человек. – О безработице тогда никто и не знал. - Нет, почему, знали, - ответила его жена. – О безработице в капиталистических странах писали все советские газеты, говорили все новостные программы. Не знать об этом было невозможно. Но у одних получается чувствовать то, что знают теоретически, а у других – нет. Владлен Павлович с гордостью подумал: «Ну уж у меня мать такие вещи понимает отлично! И она точно не грызла бы ни меня, ни моих детей, ни Марину. А ведь на пенсию она вышла как раз в год начала горе-реформ!» Он вспомнил, как мать написала ему письмо после гибели отца. В те годы, которые воры и хапуги называют «благословенными», а остальные «проклятыми», завод, на котором работал Павел Соломин, закрыли. Он был вынужден устроиться охранником-телохранителем к одному из жуликов. Его убили на первой же бандитской разборке. Владлен Павлович не смог тогда приехать на похороны – не было денег. Как он проклинал тогда и новую власть, и реформы, и всех, кто реформы поддерживает! Может быть, и это чувство вины перед умершим отцом, которого он не смог проводить в последний путь, двигало им теперь? Поезд подошёл к станции родного города Владлена Павловича. Он вышел и стал жадно и торопливо шарить глазами по зданиям, машинам, деревьям, людям… Как изменился город! С тех пор, как он уехал, надеясь начать новую жизнь, появилось много новых ресторанов и кафе, магазинов и парикмахерских, саун и офисных зданий. В бывшей швейной фабрике, на которой всю жизнь проработала его мать, был устроен офис торговой фирмы. Не сказать, что он не знал всего этого. Всё-таки мать регулярно ему писала, и не менее регулярно посылала фотографии видов города. Но одно дело видеть на фотографиях, и другое – вживую. Так, оглядываясь и вспоминая прошлое этих мест, Владлен Павлович дошёл до дома. Открыла ему незнакомая девушка – молодая, стройная, гибкая, с быстрыми движениями. - Алевтина Семёновна дома? – спросил он шёпотом. - Галия, кто это? – раздался старческий голос из спальни. - А не знаю, мужчина какой-то вас спрашивает, - растерянно оглянувшись, ответила девушка. - Скажи ему, что у меня пневмония, - последние слова утонули в хриплом, надсадном кашле. «Мама к ней на «ты» - значит, не родственница и не сиделка, - отметил про себя Владлен Павлович. – Скорее всего, соседка по дому или подруги какой-нибудь дочь или внучка - Я знаю, - ответил Владлен Павлович и показал телеграмму. Девушка ойкнула и убежала в спальню. Через минуту вернулась с сияющим от радости лицом. - Она говорит – проходите прямо к ней. Владлен Павлович прошёл в комнату, в которой едва узнал бывшую спальню родителей. Там, где был раскладной диван-кровать, стоял узкий книжный шкаф, перенесённый из его комнаты. На месте массивного, дубового, крепкого стола стоял новый секретер, на открытой крышке которого лежали аккуратно разложенные лекарства, стояли вазочка с водой и наполовину полный стакан. В углу стояло кресло-кровать, когда-то бывшее в его комнате – для его гостей, приходивших к нему с ночёвкой. Алевтина Семёновна лежала на панцирной кровати, рядом с секретером. Увидев сына, она приподнялась, попыталась встать, но тут же упала, тяжело дыша. - Мама, лежи, не вставай, - сказал Владлен Павлович. – Я же вижу… - Да ладно, всё равно я уже не жилец, - ответила мать. – Пневмония тяжёлая, а организм ослаблен теми лекарствами, которые я до этого пила. - Что за лекарства? - От гипертонии. Мне врач прописал, а там написано – побочные действия – снижение иммунитета. А иммунитет у меня и без того низкий. Ну я и подхватила пневмонию, под дождишко попав. - А что это у тебя за девушка? - Квартирантка. Две их у меня – обе студентки иногородние. У них нет денег, чтобы заплатить за квартиру, у меня нет денег, чтобы заплатить за уход… Вот мы вместе и живём, как можем. Ты разложи кресло-кровать, полежи, с дороги ведь, устал… Владлен Павлович не стал возражать, что в поезде ехал лёжа. Он молча разложил кресло-кровать, и коротко бросив: «Пойду умоюсь», пошёл в ванную. С наслаждением принял он холодный душ, растёрся до красноты жестковатым полотенцем. Оделся в домашнее, припасённое в чемодане, и пошёл к матери. - Холодной водой мылся? – полувопросительно сказала Алевтина Семёновна. – Представляю, как думал при этом – заболела, мол, из-за того, чему меня когда-то учила… - Ты заболела не от этого, а от разгильдяйства врачей! – возмущённо ответил Владлен Павлович. – Это же надо, выписать такое лекарство! А от гипертонии оно тебе хоть помогло? - Какое там помогло! Как было – так и осталось. А когда я пошла в поликлинику, обратила внимание врача на побочки, он сказанул, на голубом глазу: «А вы не читайте инструкции!» - Да, так они и делают, - подтвердил Владлен Павлович. – Растяп много, которые делают своё дело по тяп-ляповски. - Ты всё привёз, что нужно? – спросила Алевтина Семёновна. – Если что-то забыл – простынку, например, или тапочки – у Галии спроси или у Катимы. - Да всё я взял, что нужно, - ответил Владлен Павлович, придав голосу оттенок беззаботности. – Что я, не твой сын? А если кончится что-нибудь – пойду и куплю. Деньги у меня с собой есть. - Тебе не придётся ничего покупать, - ответила Алевтина Семёновна. – Ты недолго у меня пробудешь. Я умру скоро. - Не говори глупости, это всего лишь пневмония, она не смертельна. - Девушки тоже так говорят, теми же самыми словами. Какие они хорошие, славные! И печально за них – я умру, а они где жить будут, доучиваясь? Была у меня мысль – квартиру им завещать, но они же здесь не останутся. Одна в Уральск уедет, за своим женихом, а другая – в Талды-Курган, к своим родителям. - Мама, - твёрдо и энергично сказал Владлен Павлович, - если ты не будешь отгонять от себя черные мысли, то конечно, умрёшь. А если будешь- то выздоровеешь! - Да, всю жизнь я мечтала погибнуть героически, - продолжала Алевтина Семёновна, - ликвидируя аварию или на баррикадах. А умираю от пневмонии, которую тяжело переношу, так глупо… - Вот именно, что глупо! – Владлен Павлович сказал это энергично, резко, никто бы не сказал, что через силу. – И именно поэтому ты выздоровеешь! - Нет, сынок. Силы покидают меня. Но сделала я в своей жизни немало. Станки, которые строила, в том числе и я, очень долго работали и выпускали прекрасные, качественные, ноские ткани. Не моя вина, что фабрики закрыли, а оборудование пустили на металлолом. Не моя потому, что с началом реформ я участвовала в активном сопротивлении им. Участвовала до тех пор, пока не слегла с этой проклятой болезнью… - И ты сделаешь ещё больше! – уверенно, с силой сказал Владлен Павлович. – Только отбрось эти чёрные мысли! Алевтина Семёновна замолчала, видно было, что ей надо отдохнуть. Владлен Павлович посмотрел на часы. До обеда оставалось полчаса. Он пошёл на кухню, стал готовить обед, поглядывая в один из рецептов, развешанных по стенам. Приготовил протёртый суп, понёс к матери, стал её кормить. В это время зазвонил домофон. Это пришли девушки, у которых сегодня занятий было немного. Они направились к Алевтине Семёновне, которую сын уже заканчивал кормить. Он дал ей лекарство, размышляя: «А что, если… Ну и что с того, что она атеистка, что с того, что некрещёная? Главное – что она мне мать». - Вы лекарство не перепутали? – спросила Катима, присматриваясь к этикетке. А, нет, тут оно самое. А до еды вы не забыли дать ей лекарство? - Если бы он забыл – я бы напомнила, - сказала Алевтина Семёновна. - Я пойду пройдусь по городу, - волнуясь, сказал Владлен Павлович. – Я так давно здесь не был. Пройду по местам своего детства, твоей молодости… - Владимир, я знаю, куда ты идёшь, в какое место детства… От неожиданности Владлен Павлович замер. Никогда мать, назвавшая его в честь Ленина, не называла его именем, данным ему при тайном крещении, в 14 лет. «Когда она узнала?» – только и смог он подумать. А Алевтина Семёновна продолжала тоном, не терпящим возражений: - Я хочу попросить тебя об одном, Владлен – не молись за меня. Я не хочу, чтобы меня называли рабой. Галия и Катима с восторгом посмотрели на Алевтину Семёновну. А у сына в глазах была целая палитра чувств – восторг, удивление, страх… И гордость за мать. Да, он гордился матерью, которая сделала столько хорошего, полезного! И тем, что она, уверенная, что скоро умрёт, держится достойно, хоть и уверена, что загробной жизни не существует. «А может быть, именно поэтому она так держится, что так много сделала?» - подумал он. Но… откуда она знает, что я верующий? – мелькнула у Владлена Павловича следующая мысль. – Вроде никогда мы с ней на эту тему не говорили»… - Когда ты об этом узнала? – спросил он. - На следующий день после твоего крещения. Мне Женя Степанов рассказал об этом. - И ты молчала всё это время? - Сначала просто не хотела выдавать Женю, а потом – просто повода к беседе на эту тему не было. Как в том анекдоте – отец с пятилетним сыном, которого все считали немым, поехал на озеро. Там мальчик закричал – «Папа, какая вода здесь холодная!» Тот удивлённо спросил: «А что ты раньше молчал? Умеешь ведь говорить». – «А раньше мне говорить было нечего». Ни в какую церковь Владлен Павлович не пошёл. Он остался дома, мучительно раздумывая о религии, атеизме… И всё время, до смерти матери, он думал об этом. «Да, она много сделала, - думал он. – И когда результаты её деятельности пошли под хвост новым хозяевам жизни, она сопротивлялась им как умела и как могла. И именно поэтому может умирать спокойно». Думать Владлену Павловичу никто не мешал. С Алевтиной Семёновной разговоры были только на медицинские и хозяйственные темы – мать хорошо понимала, что сыну надо подумать хорошенько над сказанным ею, и мешать ему нельзя. Девушки были слишком заняты – им надо было не только помогать ухаживать за Алевтиной Семёновной, но и заниматься. «А я, а мои друзья? – продолжал Владлен Павлович свои размышления. – Нет, я тоже участвовал в сопротивлении, - он вспомнил, как разносил листовки во время стачки), и тоже совесть моя будет спокойна. А Жора, а Петя? Не потому ли они стали такими верующими православными, что им требуется какое-то замещение для совести? Он вспомнил, с чего началось его приобщение к религии. В конце 70-х он, будучи тринадцатилетним подростком, поругался с матерью из-за школьных шалостей. Зная, что его мать плохо относится к верующим, сожалеет, что не успела побывать членом «Союза воинствующих безбожников, он принял решение креститься. Возможно, на следующий день он уже и забыл бы об этом, если бы не его друг, Сева, с очень религиозными родителями. Сева рассказал об этом им, те обрадовались неофиту. И Владлен попал под их влияние. «И она ни разу не воспользовалась тем, что я верующий, ни разу не сказала – слушайся меня, бог же вам велел слушаться родителей. А я?» С ужасом и отвращением Владлен Павлович вспомнил о своей Маше. Как требовал от неё беспрекословной покорности, и объяснял эти требования религиозными предписаниями. Умерла Алевтина Семёновна на шестой день после разговора с сыном. Умерла легко – во сне. На похоронах Владлен Павлович услышал, как Галия сказала Катиме: «Помнишь, тот тип, под ником «Святой крест, уверял, будто перед смертью все становятся верующими? Теперь будет, что ему ответить». Услышал и вздрогнул. «Святой крест» был ником его – бывшего теперь уже – начальника. Знал Владлен Павлович, что это очень распространённый аргумент верующих в спорах с атеистами – что атеистов перед смертью, будто-бы, не бывает. «Ну что же, у меня тоже будет, что ему сказать», - подумал он Вопрос наследования квартиры решился быстро. Владлен Павлович договорился с девушками, что они будут жить и дальше в квартире – теперь уже принадлежащей ему. Бесплатно будут жить, но за комуслуги платить будут сами – благо свои скудные сбережения Алевтина Семёновна завещала им. Уезжая из города Владлен Павлович вспомнил, как мать говорила: «Всю жизнь я мечтала погибнуть героически – ликвидируя аварию или на баррикадах». И подумал: «А всё-таки она умерла именно героически, пусть и не так, как хотела. Именно благодаря ей я стал атеистом. --- Source: [https://yvision.kz/post/telegramma-822160](https://yvision.kz/post/telegramma-822160)