--- title: "ШЕЖIРЕ. Шойкара-батыр, прадед моего прадеда" description: "Если ищещь в Азии сердце, то попадёшь к нему по пыльной дороге ..." author: "Stehlikova" published: "2017-01-08T10:40:18+00:00" modified: "2017-01-08T12:26:36+00:00" locale: "ru" canonical_url: "https://yvision.kz/post/shezhire-shoykara-batyr-praded-moego-pradeda-745273" markdown_url: "https://yvision.kz/post/shezhire-shoykara-batyr-praded-moego-pradeda-745273/markdown" site_name: "Yvision.kz" --- # ШЕЖIРЕ. Шойкара-батыр, прадед моего прадеда > Если ищещь в Азии сердце, то попадёшь к нему по пыльной дороге ... Если ищещь в Азии сердце, то попадёшь к нему по пыльной дороге между горами И шумящей рекой. Прищурясь, упираешь глаза в лазурь с нарисованными ребрами юрты При натруженном вдохе, а при выдохе смотришь под ноги. Учащаясь с годами, Миражи жиреют в жаре грудною жабой, жужжат кинороликем: мы – не рабы, не манкурты,   А орлята, выпавшие из гнезда. Летом кочуя из города в горы взываем к предкам, На тропе к золотому веку подчас упадая в детство. Не войти, говорят, дважды В скоротекущий поток, двенадцатилетний мүшел не разменять по годам-пятилеткам,   Овал неба не заточить в квадрат, духа Тенгри не обрядить в одежды Ахурамазды, Потому что он неуловим как ветер, неприкаян как прыгучее перекати-поле, Колесница солнца катится над раскаленной степью, не слышен грохот, лишь тени Указывают к божеству, особенно вечер, пока не вспыхнет закат. Обездолен, Кто не видел тлеющие лохмотья дня над печальной равниной. Мир переменен,   Род по определенью вечен. Помнишь, как в лисьих шапках джунгары в тумане Окружали спящие юрты у отрогов хребта Каратау? Арыстан искал в стаде овечку В дар сестре - «тұсау кесушi», разрезавшей путы годовалому сыну, был ранен Из бухарского лука в спину, успел разбудить аул, прежде чем уронил уздечку.   Бухар-жырау бы мог воспеть эту битву, как прятали стариков и детей Жанысы, Как бежали, за собой оставляя жигитов. Шойқара Ералы Арыстанұлы в одноденье Потерял отца и двух братьев. Кочевали в Сарыарку, молодняк задавили лисы, Шойкара не забыл, как косилось дико высокое око солнечного затменья,   Как облизывал губы, когда серебром блеснула вода в коренастых ладонях Улытау, плёсов реки Кенгир, полных медленных рыб и нового белого неба - Так начинают в изгнании жить, заболевая тоскою. Овечьим отарам в загонах Не топтать изумрудную зелень жайляу, разлуку не утолить чужеземным хлебом.   Вот уже десять лет, как в Жетысу заправляют захватчики, не опасаясь расплаты. Первый мүшел перешагнул Шойкара, охотясь на зайцев и круторогих архаров, Был еще невысок, но меток. Война на прореху в его душе наложила заплаты Из тяжёлой кольчуги отца - в детских схватках бил первым и не боялся ударов.   Мальчик рос, чтобы на белогрудом коне схватить кокпар с земли без соскока, Чтобы пику бросать, арканить, стрелять из лука, валить медноствольные сосны, Караулить в засаде врагов, имя которым - тьма, что вместо света приходит с востока, Не желая ужиться с Албаном или Суаном ни рядом, ни конечно чересполосно,   Перекрашивая кровью реки соседей, чтобы потом раствориться в горах, как йети, Оставив лишь имя на карте. Закат джунгар начинался в битве с казахской ратью Под невысокой горой Анракай к югу от Балхаша - Голубого моря - в конце первой трети Восемнадцатого столетья. Абулхаир хан был почитаем как черной костью, так знатью,   Три казахских жуза сомкнул в кулак, привёл тридцать тысяч жигитов на поле брани. Юный Абулмансур обезглавил в единоборстве сына джунгарского хана Шарыша - Военное счастье, как пел Умбетей-жырау, подобно улыбке, спасает от колебаний Десятки, сотни и тысячи ратников. Клич «Абылай!» носился над сечью и поднимался выше.   Когда из-под копыт падают камни в пропасть и ранен батыр, у коня вырастают крылья И при каждом взмахе медленно опускаясь вниз, бросают на землю живые тени, Как облака. Поднимая лицо, можно увидеть воинство корчащееся от бессилья Обрести усталую плоть и тяжело упасть головой в песок. Прорвав средостенье   Изукрашенная стрела гудя замрёт у порога чьего-то горя и посмертной славы Переходящей к потомкам не по родам, а на всех, исходя из меры самозабвенья Смельчака в последнем шаге от бога, когда всё равно, кто виноват и кто правый, Когда ослепление яростью битвы не отличить от лихорадки прозренья.   После победы границы не успокоились. Между двухглавым орлом и драконом Абулхаир выбирал, как он думал, меньшее зло, то есть первое. Снова начались ссоры Жузов, родоправителей, даже аулов. Связанные «Жеты Жаргы» - степным законом Казахи не забывали, что свой койлек ближе к телу. Джунгары возвращались как морок.   Шойкара, мой предок в седьмом колене, в горах Улытау рос дерзким батыром, Побеждает тот, кому взяли всё – тянет вернуть с лихвой, плюс наверно отцовские гены, Своеволен был, но слово держал. Казыбеком-би был обласкан и ханом Абулхаиром, У башкир считался непобедимым - может быть потому что не брал пленных,   Не просил пощады, если взымал – то никогда не взаймы. Золотые степи Сарыарки возвращал аулам Среднего жуза батыр Дулат со своею дружиной, За собой оставляя могилы джунгар - «калмак кыралган». Не было рубаки свирепей, Мужа ревнивее и нежнее. Когда его лоб второй мүшел разделил морщиной,   Он оставил добычу братьям Аргынам и покинул их земли навеки, чтобы вернуться В Жетысу, где его род возвысился и был унижен. Молодость быстротока, И когда зовёт Толе Би, Шойкару не заставит слеза уходя через плечо обернуться На стремена привстав. Жизнь оказалась дорогой домой, к реке Шу, к хрустальным истокам, Через горячие степи и ледяные реки, через отроги Заилийского Алатау, Там набегами на врагов обеспечил потомство – хватит и внукам до седьмого колена. В половине века его конь топтал цинских латников на берегах Или, в тугаях кыстау Рода Кыргызали. Джунгарское ханство стерли с лица земли Китай и ханов измена.   Если спросишь меня о предке рождённом три века назад в предгорьях Тянь-Шаня, Я скажу, что он был батыром, стерегущим границы неоглядной земли казахской, Днём и ночью, когда глаз не видит, но ухо слышит. Булавой вражеский щит тараня Он кочует в здешних суровых краях и сегодня - аруахом, охранною сказкой.   Продолженье - в деяниях сыновей, внуков, правнуков - от стиха переходит в эпос, С поворотом строки боясь утонуть в семи реках, в шелестящих камышовых длиннотах, Но если по существу, то есть по мёртвым и живым душам, то это по-гумилёвски – этнос, Растянутый на карте, как память слепого акына - на неписанных, перепетых нотах. ![ШЕЖIРЕ. Шойкара-батыр, прадед моего прадеда](http://storage.yvision.kz/images/user/stehlikova/z8pND0x0dMiJ8E1k78grgUMCwtIkFT.png) --- Source: [https://yvision.kz/post/shezhire-shoykara-batyr-praded-moego-pradeda-745273](https://yvision.kz/post/shezhire-shoykara-batyr-praded-moego-pradeda-745273)