--- title: "ПРОЩАНИЕ С КИРИЛЛИЦЕЙ. Стихи" description: "Во времена, когда все ещё были живы, я не видела над Алма-Атою горы, Фатима-апай пекла чебуреки с ки..." author: "Stehlikova" published: "2017-05-03T22:27:00+00:00" modified: "2017-05-03T22:27:04+00:00" locale: "ru" canonical_url: "https://yvision.kz/post/proshchanie-s-kirillicey-stihi-764039" markdown_url: "https://yvision.kz/post/proshchanie-s-kirillicey-stihi-764039/markdown" site_name: "Yvision.kz" --- # ПРОЩАНИЕ С КИРИЛЛИЦЕЙ. Стихи > Во времена, когда все ещё были живы, я не видела над Алма-Атою горы, Фатима-апай пекла чебуреки с ки... Во времена, когда все ещё были живы, я не видела над Алма-Атою горы, Фатима-апай пекла чебуреки с кинзой, клетчатый узор ее фартука заполонил клеенку и шторы. Непонятно, куда всё это делось, в марте вернулось лишь умытое белёсое солнце, Косящееся как чужое поверх моей головы бережливым мансардным оконцем На пустую стену. Ни клеточек, ни штор, ни Ала-Тау. Каменна и - не моргнет! - бездыханна Прага – потемневший готический торт в ожиданьи пасхального марципана И заливного костельного звона. Хамелеон на шкафу охотится за мной вместо кошки Вращая глазами как прибор в планетарии. В детсаду так недокручивались матрешки, Останавливаясь как часы. Тогда в Алматы жизнь была бесконечна, ибо не имела альтернативы, Как впрочем всё остальное. Ойкумена кончалась у дверей бабушкиной квартиры, Во дворе все боялись криворотого Васьки, потому что его отец был долго в тюряге И учил, что надо быть, эрго бить всегда первым. Моя мама была учёный, папа – стиляга, Особенно по выходным, когда со мной гулял перед Гранд-опера́ совсем как в Париже, Белые колонны скалились в лужах - их было можно разбить ладонью, приседая пониже, В голову не приходило, что с этой целью можно использовать прут или палку, Лучше открывать мир без подсказки, на ощупь. У подружки Адили была скакалка Из ПэВэЦэ, объяснила мне мама, она была химик, поэтому меня не учила прыгать. Девчонки крутили бельевую веревку, но я боялась вскочить, опасаясь сдвига Фазы в момент прыжка, на самом деле, то, чего не хватало, была отвага - Максимально на покупку сока за десять копеек у продавщицы продмага, Гастроном назывался Столичный, поэтому каменный цоколь, внутри толчея и гулко, Через дорогу был дом деда тоже с колоннами и штукатуркой цвета недопеченной булки, Как на Оперном. Мир был прямолинейнее, чем в Древнем Риме. Ата был добрым патроном Многочисленных родственников из окрестностей Каркаралы в Сары-Арке. Диапазоном И площадью Казахстан было не отличить от Империи, но Рим был не первый, а Третий, Мой дед служил вроде как народный трибун в восточной провинции. После всех лихолетий Их осталось немного, наверху стреляли. Республика голодала, но не была сиротою, А московскою падчерицей. Чей-то народ попал в Британию, чей-то - в космос, дело степное, Хочешь летать – учись по-русски. Чем скорее уверили в Ленина, тем вернее Пречисляли массы в тридцатых к врагам народа, не понятно только какого. Сын Ибнея Абдыхамит, мой дед, о войне и кремлевских нравах молчал. Только в восьмидесятых Размышлял, сколько миллионов не справилось с переходом от кочевников к пролетариату, Считал по памяти голодающих на обочинах и наставников, кто от пули. Сакен Сейфуллин И Магжан Жумабаев, якобы пантюркисты, шпионили на пузатых японцов в родном ауле, Нормы стукачи выполняли и пере, на деда донесли дважды. Вороньём кружили над степью Черные ЗИЛы, блистая хромом как катафалки с колесами. Громыхая тяжелой цепью Днем и ночью ходил ученый Цербер вокруг нетопленной конуры Карлага, Возращенье оттуда было столь же правдеподобно, как из Аида или с иного архипелага, Построенного для окончательного решенья счастья трудящихся. Забыть бы всё это И начать снова от Оперного, хлопнув по перевернутому частоколу кордебалета. Ата говорил со мной по-казахски, но когда мне привез букварь из столицы, Победила кириллица и мама, которая мыла Лушу. Буквы как лохматые птицы Сидели на невидимых проводах, высовывая не то пальчики, не то зубки, Столбенея как иностранцы в России, коченея, от холода соединяясь в группки, То есть в слова, чтобы вдруг загоготать, расправить крылья и преобразиться Из гадких утят в маленьких лебедей, являя смысл. Чтобы не улетела страница, Я захлопнула книгу после каждого слова, как сквозняк - распашные двери, Дед смеялся и говорил, что букварь мне полезней, чем песочница или прогулки в сквере. А потом я читала вслух в детском саду остальным, опасаюсь, без выраженья, Иногда интонация речи важнее, потому что темно иль ничтожно значенье Слов о немытых ушах и тарелках, но детвора не роптала, нянечки были строги, А воспитательниц я не помню, были так далеки от народа, как в Римской империи – боги, Что нисходят на землю в хитоне с бутылью рыбьего жира и хохломскою ложкой, Проглотить этот нектар было труднее, чем скрыться мышке от баскервильской кошки Или уснуть после обеда в детсадовской спальне под невидимым педнадзором, Когда Восток манил советских детей то арыком, то веткой урюка, то ковровым узором, То таинственной вязью арабской из Тысячи и единственной, последней ночки, Когда проспала Шахразада и утром начала с азов кириллицы и с новой строчки, Чтобы спустя столетье получить записку от принца, мол, „Қaidasiң?“ Акыны знали в начале, Что правда слаще на языке отцов и во многой мудрости много печали. *17.4.2017* ![ПРОЩАНИЕ С КИРИЛЛИЦЕЙ. Стихи](https://storage.yvision.kz/images/user/stehlikova/bY6yWbmNY5EhEt8xJA92LeX9t0803k.jpg) --- Source: [https://yvision.kz/post/proshchanie-s-kirillicey-stihi-764039](https://yvision.kz/post/proshchanie-s-kirillicey-stihi-764039)