--- title: "Проба пера: Pikovaya_dama пишет книгу. Глава 2. Спасение умирающих – дело рук самих умирающих" description: "Как и обещала, выкладываю на суд читателей вторую главу своей книги. Признаться честно, я очень за н..." author: "Pikovaya_dama" published: "2015-10-02T05:56:34+00:00" modified: "2016-07-30T04:19:35+00:00" locale: "ru" canonical_url: "https://yvision.kz/post/proba-pera-pikovaya-dama-pishet-knigu-glava-2-spasenie-umirayushchih-delo-ruk-samih-umirayushchih-557034" markdown_url: "https://yvision.kz/post/proba-pera-pikovaya-dama-pishet-knigu-glava-2-spasenie-umirayushchih-delo-ruk-samih-umirayushchih-557034/markdown" site_name: "Yvision.kz" --- # Проба пера: Pikovaya_dama пишет книгу. Глава 2. Спасение умирающих – дело рук самих умирающих > Как и обещала, выкладываю на суд читателей вторую главу своей книги. Признаться честно, я очень за н... Как и обещала, выкладываю на суд читателей вторую главу своей книги. Признаться честно, я очень за нее переживаю, и переживаю за себя, потому что эта глава далась мне нелегко, мучилась я над нею долго, писала-переписывала, никак не могла найти правильное настроение текста и передать задумку. Как оказалось, описывать внешность персонажа – тот еще геморрой, а составлять диалоги - просто убийственная задача. В целом, получилось, то, что получилось. И да, если вы не в курсе происходящего, то вот пояснение – я пишу книгу, скорее пытаюсь ее писать. Название - "Предел". Жанр – young adult, главная героиня - молодая девушка, по имени Анета, которая умерла и оказалась в самом настоящем загробном мире. Пролог вы можете прочитать вот [здесь](http://yvision.kz/post/536297), а первую главу [тут](http://yvision.kz/post/538688). Текст не чистился, так как мой любимый редактор @[alyjjackson](http://alyjjackson.yvision.kz) немножко занята, а мне все не терпелось опубликовать главу, потому выкладываю ее такой, какая она есть, со всеми ошибками и грамматическими неточностями. ![Проба пера: Pikovaya_dama пишет книгу. Глава 2. Спасение умирающих – дело рук самих умирающих](https://storage.yvision.kz/images/user/pikovaya_dama/8xKq0lri65Kl02aZqyrlyhWWFmeCNc.jpg) **Глава 2** **Спасение умирающих – дело рук самих умирающих** Если бы самоубийцы знали, что ждет их на *той стороне*, то сто раз подумали бы, прежде чем лишить себя жизни. Эта мысль – моя новая товарка. Она составляет мне компанию, скрашивает безнадежно мертвый досуг. И если признаться, я ей рада. Любая нейтральная мысль вызывает у меня неконтролируемый приступ воодушевления. Я позволяю ей заполнить сознание, закрепиться там, пустить корни. Пусть обживается и крепнет. Пусть вытеснит то, что я мечтаю вытеснить. Я больше не пытаюсь забыть то, что со мной произошло. Это бесполезно. Травить свои воспоминания и память – пустая, но болезненная трата времени. Поэтому я выбираю новую для себя дорогу. Единственное, чего я желаю всем сердцем – это не думать кое о ком. О *нем*. Но мне не позволяют. Каждый божий день я веду битву с самой собой и моими *новыми знакомыми*. Утром я наступаю, ловко изворачиваюсь, нападаю и одерживаю победу. А вечером меня вновь просят рассказать о шестом дне в Пределе, и я падаю замертво. Снова проигрываю. Это повторяется изо дня в день. Я больше не веду им счета. Не пытаюсь запомнить, сколько времени прошло с *шестого дня*. Я так устала. Я хочу сдаться, но сдаваться некому. Мой белый флаг висит жалкой половой тряпкой на флагштоке. Размахивать ею бесполезно, никто не увидит. Единственная моя проблема – нежелание делиться. После ежевечерних встреч в саду я чувствую себя грязной, измаранной, будто меня вываляли в грязи и в кое-чем похуже. Мне не трудно выслушать чужие мысли и воспоминания, я готова внимать им круглые сутки напролёт, но не просите меня говорить. Не просите вспомнить и пересказывать вам. Я не рассказчик и никогда им не стану. Но дело даже не в этом, а в том, что шестой день - *мой*. Он принадлежит мне полностью и без остатка. Передан в безграничное пользование и я, словно сумасбродная собственница, не готова им делиться. Я не хочу рассказывать этим любопытным воронам о шестом дне. Не хочу описывать им собственные чувства и мысли. Не хочу отвечать на вопросы и пытаться словами передать ощущения. Спросите меня о *нем*, и я взвою от боли. Если бы воспоминания были материальны, то я бы согрела в объятиях шестой день. Я бы сбежала с ним далеко далеко, и спрятала от чужих недобрых глаз. Но потом, зарывая воспоминание в землю, для пущей сохранности, я бы обнаружила, что мои руки в крови. Я исколола их о шестой день, и нет на свете той целебной мази, что заврачует мои раны. Вот вам совет – когда вы попадете в Предел, то попытайтесь выбраться из него своими силами. Не дай бог, вы оплошаете, как я, но если все же оплошаете, то постарайтесь не сильно радоваться, когда к вам подоспеет подмога. Каким бы ни был ваш спаситель, не открывайте перед ним нараспашку двери своей души. Потому что он войдет по-хозяйски, выгребет все подчистую, и уйдет. А вы останетесь ни с чем. Так что запомните мои слова, ведь повторять я не буду. Когда в Предел заявится ваш ангел-хранитель, держитесь от него подальше. *Как можно дальше*.   *** Самоубийцы… Я считаю их идиотами. Променять шило на мыло, да еще по собственной воле! Вот ведь маразм. И на какое мыло, вы только подумайте! Самоубийцы недотепы. Они лишают себя жизни, надеясь обрести покой в смерти, только вот покоя им не видать как своих собственных ушей. Представляю, как изумлённо вытягиваются их физиономии, когда они попадают в Предел, и видят прямо перед собой транспарант. Ах, какая жалость, что надпись на нем не «Накуси выкуси!» а всего лишь стандартное приветствие. Об экстравертах я тоже не очень высокого мнения. Вечно им неймется и на одном месте не сидится, будто в заднице шило застряло и покоя не дает. Одиночества они не терпят, спокойного времяпрепровождения тоже. Им подавай праздник, людей, а лучше целую толпу, да чтобы шума было как от военного полка! Почему я не люблю самоубийц и слишком активных людей? Да потому что я не понимаю, каким образом они выживают в Пределе. Как им удается выбраться из него, не прибегая ни к чьей помощи? Ну как, скажите мне? Если верить статистическим данным Небесной канцелярии, из Предела самостоятельно выбирается восемьдесят один процент новоприбывших. «Новоприбывшие» - это тоже изобретение Канцелярии, специальное обозначение для свежих задохликов. Новоприбывшие, тьфу. Я считаю, крайней несправедливостью тот факт, что попала в число загробно неподготовленных. Ну, то есть оно понятно, от спонтанной гибели ничего хорошего ждать не приходиться, но если брать в расчет мои личностные качества, то я должна была чувствовать себя в Пределе как рыба в воде. Всю свою недолгую жизнь я кичилась собственной нелюдимостью. Дайте мне интернет, несколько книг, плеер и я засяду в своей комнате и буду сидеть там безвылазно. Мне не нужны друзья и компания. Мне не нужен свежий воздух. Мне вообще никто не нужен. И ничто. Ага, конечно. Бог создал землю за семь дней, а мне понадобились все шесть, для того чтобы осознать, кем же я не являюсь. Не интровертом – это раз. Не авантюристкой – это два. И определенно точно не самоубийцей - это три. Мне еще не доводилось испытать такую жажду жизни, как в тот день, когда мои надежды начали отчаливать на кораблике в закат. Я лежала на земле и не чувствовала ее. Физические ощущения покинули меня вместе с надеждой на спасение. Они даже не попрощались толком, а просто бросили меня тут, на растерзание смерти. Дематериализована… Будучи уже мертвой физически, я до ужаса боялась погибнуть духовно. Каково это – окончательно сгинуть в небытие? Мне будет больно? Я что-нибудь почувствую или просто усну и больше не проснусь? Я люблю спать, очень люблю спать и ненавижу пробуждения. Но вечный сон меня не прельщает. Смерть – дама неоднозначная. Избежать встречи с ней невозможно, запомнить подробности свидания тоже, будто она стеснительная школьница на встрече со старшеклассником, боится посмотреть прямо в глаза и сболтнуть лишнее. Нет, легких путей смерть не искала. Она навевала на свою жертву сон, убаюкивала, изматывала и ждала, когда я же вырублюсь, и меня можно будет употребить с хреном и солью, или чем там предпочитает приправлять свои блюда старушка с косой. Я качалась на волнах сознания, это не сон, но и не бодрствование, мысли растекаются туманом, ты просто засыпаешь, еще чуть-чуть и окончательно провалишься в обитель Морфея… Когда в Пределе появился посторонний, я очнулась от дремоты. Никаких молний и грома, сотрясений земли и криков, ничего не предвещало вторжения, но я его уже ждала. Предел замер настороженной кошкой, отчаянно принюхивался, оглядывался, искал. Кто посмел нарушить священные границы мертвых владений? Кто идет по земле, так смело, так богохульственно ступает по дьявольской отчизне и не таится? У меня не осталось ничего кроме слуха, я сама обратилась в слух, и внимала тишине. Даже в ней я различала сигналы спасения. Кто-то проникнул в Предел, и этот кто-то должен меня найти. А если не найдет, то как же мне быть? Когда я услышала эхо, разносящее по лесу мое имя, то пожалела, что не могу разрыдаться. А мне так хотелось! Слезы катились по щекам, рыдания застряли комом в горле, ни туда, ни сюда, только давиться ими и оставалось. Тело содрогалось от невыплаканного, от несказанного и несовершенного. - Ани! Расстояние и чертовка смерть искажали голос зовущего, но я уже была готова поклясться на Библии, что его личность мне не известна. Мужчина. У девочки Анеты не складывались отношения с противоположенным полом, и я не думала, что в мире мертвых эта ситуация сильно изменится, но факты говорили сами за себя. Какой-то мужчина спустился в ад ради меня. Ради серой, сопливой и перемазанной в грязи посредственности. Незнакомец идет по Пределу не таясь, и выкрикивает мое имя. И не просто имя, он зовет меня так, как зовут самые близкие и родные. Не Анетой, не Аней, а Ани. Правильно ставит ударение. Не нужно сильно радоваться, мысленно прошептала я самой себе, но сознание отзывалось криком. Он психопат или маньяк, или маньяк-психопат, бубнил разум, а сердце тем временем надрывалось в груди. Я не могу пошевелиться и подать знак. Не могу поднять голову и поискать его глазами, не могу отозваться, даже прошептать что-нибудь в ответ… Как же он найдет меня в бесконечном лесу, с моей то удачливостью? Я умерла в восемнадцать лет и мне ничего больше не светит. Из года в год, изо дня в день, судьба отвешивала мне оплеуху за оплеухой, стоило только помечтать и понадеяться. Жизнь была унылым болотом, а что говорить о смерти? Это очередная игра, проверка. Предел создает иллюзию, чтобы окончательно добить жертву. Он не найдет меня. Я буду слышать, как удаляются его шаги, а потом умру. Последняя подножка от мироздания, после которой мне уже не подняться. До чего же несправедливо! Я помню, что на каждый его шаг, мое сердце отвечало сонмом ударов. Незнакомец не торопился мне на встречу, и не бежал от гончих Преисподней, он спокойно ступал по земле, как может ступать лишь хозяин по своим владениям. Неторопливо, с ленцой, будто и вовсе никого не искал, а так, прогуливался в лесу. Приятная прогулка закончилась встречей с обездвиженной чумазой девчонкой. Вот ведь незадача, какое неприятное происшествие! День безнадежно испорчен! Будь я живой в момент нашей встречи, то скончалась бы прямо на месте от сердечного приступа или инфаркта. Я дышала как загнанная лошадь, ощущая на себе его взгляд, чувствуя его присутствие так близко и так рядом. Почему он стоит у меня в ногах, почему ничего не говорит? Он думает, боже мой, он думает и решает, как со мной поступить! Глядит с пьедестала постороннего наблюдателя.*А не оставить ли мне эту дуру в лесу? Или все же спасти, но на кой?* Изучив весы мироздания, и посчитав, что спасение девицы принесет больше пользы, чем вреда, незнакомец тяжело выдохнул и опустился на землю. - Погуляла и хватит, - сказал он, и тугие путы, сковавшие тело, пали тонкими нитями, отпуская заложницу на волю. Но спасение никогда не дается легко. Я скорчилась на земле, разевая рот в немом крике. Мышцы сводило судорогой, пересохшее горло, будто кошки драли когтями, а в глазах все двоится, ничего не разобрать, не рассмотреть. Бесконечная боль, физическая и душевная завладела всем моим естеством. Меня уже не волновало, кто таков мой спаситель и чего он хочет от меня. Это все неважно, неважно… Я вцепилась в него обеими руками, как утопающая за обломки корабля, не разбирая, за что цепляюсь и чем. Главное – удержаться на плаву. Хочешь жить – умей вертеться, а коли ты уже сдох, то это значит, что стараться надо лучше. - Не бросайте меня здесь, не бросайте, не бросайте, не бросайте, не бросайте… Когда его ладонь коснулась моей щеки, я поняла, что переживу этот день, чего бы мне этого ни стоило. А потом потеряла сознание.   *** *На небе только и разговоров, что о море и о закате…* Не верьте киношникам, они ничего не знают о смерти и потустороннем мире. Лучше послушайте меня и то, что я вам скажу. Я провела в Пределе не одну неделю и даже не две, и прекрасно разбираюсь в темах для приятных загробных бесед. Нам, новоприбывшим, плевать на море и закат. Мы говорим о людях, ведь именно они занимают наш разум. Говорим о тех, кого оставили на Земле, и о тех, кого встретили здесь. Последние пользуются особой популярностью. Слово «ангел» срывается с губ моих новых знакомых по пятьсот раз на дню. Каждый вечер мы собираемся на полянке в кружок, для ежевечерней доверительной беседы и начинается представление. Женские голоса, в большинстве своем девичьи, перебивают друг друга. Им всем так хочется поведать свою историю! Они щебечут, а иногда кричат, ругаются и смеются, и в такие моменты мне кажется, будто я все еще на плаву. Держусь руками за спасательный круг, и ничего мне не грозит. Я в безопасности. Но это всего лишь иллюзия. В конце вечера одна из девушек обязательно вспомнит о моем существовании и задаст вопрос. Перебросит Анете мяч беседы. А я поверчу его в руках, словно в жизни ничего подобного не видала и неловко отпущу. - Расскажи нам, как ты встретила своего ангела. - Да, расскажи, расскажи! И бесполезно повторять, что эту историю они уже слышали и не раз. Образ моего ангела-хранителя будоражит их неживое сознание. В мире мертвых нет интернета, традиционного телевидения, книг и развлечений, потому мое спасение из Предела пользуется бешеным спросом. Я – что-то вроде популярного телешоу, бесконечная мыльная опера. - А о чем ты подумала, когда впервые его увидела? - Да знаем мы, о чем она подумала… Они смеются и подмигивают мне. Я должна улыбнуться в ответ и отшутиться. Закрыть тему раз и навсегда. Если снова и снова бередить открытую рану, она никогда не заживет. - Не помню, о чем подумала… - Да ладно тебе притворяться, не помнит она! - Нет, честно не помню. Зато я помню, что… Так начинается моя очередная ложь. Все я помню. Помню прекрасно. Помню, что очнулась в беседке, в той самой, где нашла спальный мешок и провела первую ночь в мире мёртвых. Луна вновь следила за мной с небесного полотна, скудно дарила свой свет, но его было достаточно. Я лежала на деревянном настиле укутанная с ног до головы в черный плащ. Его обладатель сидел подле меня, устало подперев голову рукой. Мне подумалось, что он спит, намаялся бедняжка, пока тащил бездыханную находку по лесу. Вымотался. Ну и ладно. Мне же лучше. Рассмотрю его поближе, изучу. Если нужно будет, дам деру. Но не тут-то было. Стоило мне подумать о побеге, как незнакомец отнял руку от лица и взглянул на меня. На этом моменте моей истории девушки всегда затихают, шепот и смех сходят на нет. Воцаряется тишина. Я знаю, чего они от меня ждут, и, закатив рукава, принимаюсь слагать сказку на ходу. Вам нужен принц? Так получите! Я расскажу вам о красавце, о его глазах, что якобы пронзили меня насквозь, о мужественном подбородке, воспою дифирамбы атлетическому телосложению, росту, силе и прочим физическим характеристикам. Сравню с кем угодно, в зависимости от ваших предпочтений. Вспомню любовные романы и между делом упомяну голос - баритон, и это слово потом еще целый час будет передаваться из уст в уста. Никто из нас не знает, как звучит баритон, но если верить книгам – у всех красавцев голос именно такой, и никакой другой. Баритон так баритон, мне не трудно присочинить. С каждым днем ложь дается все легче, ведь для ее создания не нужно обращаться к воспоминаниям, отталкиваться от произошедшего. Включай фантазию и вперед! Но иногда, очень редко, мне не хватает сил на ежевечерний спектакль, и я принимаюсь описывать его таким, каким запомнила. Почти. Строгим цензором я отбираю прилагательные и фильтрую создаваемый образ. Намеренно искажаю черты, утрирую, упрощаю. У него серые глаза. Описывая их, я отказываюсь прибегать к литературным сравнениям. Оставим в покое лед, пепел и пасмурное небо. Серые глаза, пронзительные глаза, не сжигающие, но определенно вгоняющие в краску. Он сидел слишком близко и смотрел слишком пристально. Так могут рассматривать музейный экспонат – с любопытством, вниманием и толикой вежливой отстранённости. - Не нужно меня бояться, - сказал он, и я сделала то, что делаю с большим профессионализмом – впала в ступор. - Ты заставила меня поволноваться, Ани, - продолжал незнакомец, как ни в чем не бывало, - Не стоило уходить так далеко в лес. Ты же помнишь, чтобы было сказано в письме. Заходить на территорию лесополосы… Многозначительно молчание и взгляд призывали к ответу. - Не рекомендуется, - послушно закончила я фразу. Ни дать ни взять школьница у доски. Экзаменатор удовлетворенно кивнул и, не церемонясь, принялся плотнее укутывать ученицу в плащ. О личностном пространстве он явно не слыхал. - Вы кто?! Заданный вопрос вызвал у незнакомца лишь снисходительную усмешку. - Твой ангел-хранитель, - сообщил он небрежно, будто просил в трамвае передать деньги за проезд, - Ты можешь доверять мне. Я здесь для того, чтобы помочь. Я нисколько не приукрашу, если скажу, что дальше мне пришлось пережить самые неловкие и одновременно волнительные пять минут в жизни. Меня душил нервный смех отчаяния и страха, но если бы я позволила ему сорваться с губ, то закончила бы рыданиями. Я не знала, что думать. Это Предел, это смерть, а он ангел? Новая игра, какой-то обман или все же… На плечах тяжким грузом повисла усталость. Пять дней я погибала в бездонном море смерти и выбравшись, наконец, на сушу поняла, что не имею сил на большее. Не могу позволить усомниться в его словах и поставить их под знак вопроса, я могла только смотреть и надеяться, что он не лжет. Или все же лжет? Незнакомец не был похож на того, кем себя называл. Крыльев нет, и нимб не высится над головой. Никакой божественный голос, кроме тихого шепотка моей хрупкой веры, не велел мне доверять ему как самой себе. На церковных изображениях ангелы предстают в облике светловолосых созданий с белоснежными крыльями. Их лица лучатся добротой и теплом, чистые голубые глаза наполнены любовью к ближнему своему. Ясно ведь как божий день, что не бывает ангелов брюнетов, и человеческую одежду они на небесах не носят. Хотя, если подумать, земные одеяния всяко практичнее божественных тог, в которых и запутаться не долго. Ходить по лесу и разыскивать глупых девчонок удобнее в темной рубашке и брюках, чем в белоснежной хламиде, волочащейся по земле. Трудятся ангелы на небесах не покладая рук, спасают бестолковых подопечных из передряг, прочесывают ради них бесконечные леса смерти, а потом еще и на руках несут долгие километры. Хочешь, не хочешь, а силенок наберёшься, с такой-то работенкой. Так я объяснила себе откровенно не субтильный вид спасителя. Высокий, широкоплечий, сильный, сидя по виду. Может ему приходится в небесных чертогах сражаться с приспешниками Сатаны? Кто знает наверняка? - Ангел-хранитель, - наконец выдавила из себя я, - Мой ангел-хранитель? - Да. - Но я мертва. - Для меня это не новость. - Нет, ты не понимаешь, - незаметно для себя самой я перешла с ним на «ты» и даже не смутилась, - Ты мой ангел-хранитель. А я мертва. В восемнадцать лет. Почему я мертва? Потому что ты не справился со своими обязанностями? Нелегко дались мне эти слова, но не высказать их вслух было еще труднее, чем произнести. Каждый слог срывался с губ тихим шепотом. В нем звучала моя обида на него, на себя, на весь мир и вселенную. Боже, я так устала… По щеке скатилась слезинка, а за ней следом еще одна. Секунда, и это уже целый поток, река, и своими слезами я готова затопить бесконечность. - Мне жаль, что ты оказалась здесь так рано, Ани, но клянусь, в том нет моей вины. Вы люди, считаете, что ангелы-хранители присматривают за вами с небес, отводят беду, спасают от невзгод, но это всего лишь миф, очень далекий от реальности. Единственная наша задача – помочь вам здесь, в Пределе, если в том появится необходимость. Ты нуждалась в помощи, и я пришел. И я помогу, если ты мне позволишь. Он говорил тихо, но уверено, и смотрел с нескрываемой жалостью. Разве мог он притворяться и врать? Разве не выдали бы лгуна холодные безразличные глаза? И разве мне есть что терять? Чем я рискую? У меня и так больше ничего не осталось. - А в чем заключается помощь? - Для начала ты должна принять решение. Выбрать путь. Ты можешь остаться здесь, и встретить седьмой день или войти в лабиринт и попытаться пройти его. Чтобы ты не выбрала, я останусь с тобой. До самого конца. Его последние слова, заставили меня содрогнуться. У всего есть конец и у смерти тоже, и на это мне прямо намекали в письме. Дематериализована. Мертва. Уничтожена. Я могу выбрать этот исход? Но кто станет обрекать себя на гибель? Нет, нет, нет, ни за что, никогда, я не стану, не буду! Но Лабиринт… одна только мысль о нем и о доме парализует сознание. - Я не хочу идти в Лабиринт. Я боюсь входить в дом. - Я знаю. Но тебе не придется делать это в одиночку, помнишь? Я буду с тобой. - А что если я не пойду туда, а останусь здесь. Что со мной произойдет? - Ты будешь дематериализована. - А что это значит? - Я не могу ответить на этот вопрос. Ани, послушай меня, – незаметно его руки перекочевали мне на плечи, - Я хочу помочь тебе, и помогу, но объяснений не жди. Место, где мы сейчас находимся, подчиняется, скажем так, очень строгим правилам, и я должен следовать им, чтобы не навредить тебе. Ты понимаешь? Я послушно кивнула. Ничего я не понимаю. Мои глаза слипаются, сознание путается, я мертва и в тоже время жива, а рядом со мной сидит незнакомец, утверждающий, что он ангел. Все это чересчур для одной маленькой Анеты с ее крохотными извилинами. - Я не имею права вмешиваться и влиять на твое окончательное решение. Не могу дать подсказку и ответить на все вопросы. Так нужно, поверь мне. И когда ты выберешь дорогу, знай, что я пройду ее с тобой до конца. Но все это потом, а сейчас тебе нужно поспать и восстановить силы. - Но мое время…оно почти на исходе и я… - Не думай об этом. Теперь это моя забота, не твоя. Давай, ложись сюда. На протесты и сопротивление у меня не нашлось ни сил, ни желания. Я послушно улеглась на пол беседки, приняла более или менее удобную позу и закрыла глаза. И уже засыпая, вспомнила, что так и не узнала его имя. Вот ведь дуреха! Встретила своего ангела, а как его зовут даже и не спросила! Его рука мирно покоилась на моем плече. Он сидел рядом, прислонившись спиной в стенке беседки. Обещал, что не сомкнет глаз и никуда не уйдет, хотя я ни о чем подобном не просила. Наверно в этом вся суть. Своего ангела хранителя не нужно ни о чем просить, он и так знает, чего вы желаете всем сердцем, а чего боитесь как огня. - А как твое имя? - прошептала я еле слышно. Сознание балансировало на тонкой грани между бодрствованием и сном. И уже переступая за черту, до меня, словно с другого конца бесконечности донесся ответ. - Элеазар.   Знайте, что ваше мнение и комментарии очень важны для автора поста --- Source: [https://yvision.kz/post/proba-pera-pikovaya-dama-pishet-knigu-glava-2-spasenie-umirayushchih-delo-ruk-samih-umirayushchih-557034](https://yvision.kz/post/proba-pera-pikovaya-dama-pishet-knigu-glava-2-spasenie-umirayushchih-delo-ruk-samih-umirayushchih-557034)