---
title: "Моя Москва..."
description: "Я знаю, многие ждут моего рассказа о Турции. И я собралась было, но вдруг подумала, а была ведь еще ..."
author: "Botagozk"
published: "2015-11-05T22:12:00+00:00"
modified: "2015-11-05T22:12:41+00:00"
locale: "ru"
canonical_url: "https://yvision.kz/post/moya-moskva-630923"
markdown_url: "https://yvision.kz/post/moya-moskva-630923/markdown"
site_name: "Yvision.kz"
---

# Моя Москва...

> Я знаю, многие ждут моего рассказа о Турции. И я собралась было, но вдруг подумала, а была ведь еще ...

Я знаю, многие ждут моего рассказа о Турции. И я собралась было, но вдруг подумала, а была ведь еще и Москва.

Давайте начну с нее, родимой. Должна ведь быть историческая справедливость, правда.

Вы уже много знаете о моей жизни. Этот отрезок моего пути тоже был довольно значимым.

Я уехала жить за границу в 2009 году. Тогда это была всего лишь Москва. Всего лишь, потому что Москву советские люди никогда не считали заграницей. Напротив, этот город был, а для многих и остаётся, каким-то в доску «своим». Это город Мавзолея, Красной площади, Чистопрудного бульвара, книжных магазинов, театров и хорошего образования.

Вполне допускаю, что я устарела, что современная молодежь давно уже так не считает. Но я и не пытаюсь оперировать здесь чужим восприятием действительности.

Итак, 2009 год, Москва. Мой отъезд, как я уже писала, был связан с замужеством и я уезжала именно на ПМЖ. Москва никогда не была для меня чужой, там жили дальние родственники мамы и впервые я прилетела в Первопрестольную ещё 11-летней девочкой. Из всех воспоминаний сохранились лишь самые яркие: Красная площадь, голуби в Александровском саду, которым мы с московскими сестренками скормили все купленные пирожки, и, конечно, Мавзолей.

Дедушка Ленин мне не понравился. Это я помню лучше всего. Меня замутило. Всё остальное, особенно голуби, навсегда осталось со мной. Во-первых, потому что взрослые нас сильно ругали, потому как пирожки предназначались вовсе не голубям, да и три рубля в то время были большими деньгами. А во-вторых, потому что мы проторчали в Александровском саду несколько часов (стояли в очереди в Мавзолей) и голубей вокруг нас собралось о-о-о-чень много.

Потом я училась в Москве. Но то была уже «новая Москва», не советская. Я помню, как старенький профессор, читавший нам курс истории российской государственности, обнаружив, что староста группы я, воскликнул: «Что ж вы иностранцам-то власть отдали?» Всем стало смешно, а я задумалась. До того момента, я, бывая в Москве, не считала себя иностранкой и этот город не был в моем понимании зарубежным.

Училась я в Российской Академии государственной службы на «Юго-Западной» и моими сокурсниками были сплошь россияне. С тех пор в группе меня кто в шутку, кто всерьёз, называл «иностранкой». Должна признаться, что именно тогда я почувствовала разделяющую нас преграду. Да, именно, преграду. Она не была выпяченной, очевидной, но она чувствовалась во всём. Особенно в снисходительных взглядах, в бестактных репликах, и, конечно, в знаменитом и очень неприятном для моего слуха слове: «чурка».

Возможно, я слишком чувствительна, но с некоторыми особенностями психики бороться бессмысленно.

Когда один из моих сокурсников, краснодарец, отставной полковник и знатный алкоголик (в хорошем смысле этого слова) однажды сказал: «Ну когда же вы, младшие братья-казахи, опять вернётесь в Россию-матушку?», мы поругались на чём свет стоит.

Закончив учебу и получив диплом, я тему Москвы для себя закрыла.

Кто бы мог подумать тогда, что через пару лет я перееду жить в столицу России.

Оказывается, город, в котором ты бываешь время от времени, странным образом преображается, когда ты становишься его жителем. Из огромного и непонятного тела, безликой массы, он превращается в наделённый разумом организм. Он начинает делиться на районы и кварталы, у каждого из которых своё лицо.

![Моя Москва...](https://storage.yvision.kz/images/user/botagozk/tUjlOqrzfT38FjK3VXHmuQMW0l72UC.jpg)

Мы поселились практически в центре города, на «Тишинке». Это район малых и больших грузинских улиц, католического костёла, «Азбуки вкуса», с её нечеловеческими ценами на самые человеческие продукты, суеты и грязи Белорусского вокзала, замороженных кусков мяса и квашенной капусты, которые тебе предлагают купить на рыночке рядом с вокзалом, и тихих и не очень алкоголиков, которые живут в сталинках по соседству.

Первый визит московских милиционеров, которые прибыли по вызову соседки, являвшейся по совместительству «старшей по подъезду», меня, мягко говоря, удивил. Мы, по доброй казахской традиции, отмечали новоселье. Было оно совсем не шумным, но дети наших друзей завалились смотреть «Гарри Поттера». Соседка оказалась немолодой и несчастливой женщиной и у неё были проблемы со сном. Спецэффекты, которыми, как известно поклонникам, изобилует этот фильм, оказались страшной помехой на её пути в царство Морфея, и она решила нас утихомирить.

Наряд милиции, проверив паспорта и прописки наших друзей, предложил им… покинуть помещение и «проследовать по месту регистрации». Когда, откупившись от наряда двумя тысячами рублей, мужчины стали возбужденно обсуждать это счастье: «Слава Богу не увезли в КПЗ!», я спросила: «А разве в Москве комендантский час?» Вопрос остался без ответа. На меня посмотрели как на пришельца из других миров.

«Странные тут порядки» - подумала я. Мне сразу вспомнились мои астанинские соседи, которые терпеливо сносили бурные новоселья, дни рождения, сумасшедшие караочные «песнопения» и периодически протекающие краны. Я по ним даже заскучала.

Заскучала я и по нашему казахстанскому мясу. Тут история куда интереснее. Это удивительно, как ты вдруг обнаруживаешь в себе всю мощь коллективного бессознательного своего народа. Всю силу его влияния на тебя. Это я о баранине.

Когда я принимала первых московских гостей – сокурсников моего мужа по Академии, я, конечно же, приготовила бешпармак. Он был самым что ни на есть настоящим – с тремя видами мяса. Привезённое из Казахстана казы оказалось вкуснейшим и ещё в процессе варки наполнило, как водится, весь подъезд сногсшибательным для каждого казаха ароматом смеси конины, чеснока и чёрного перца.

Наши гости, с удовольствием покушав, принялись рассуждать о мясе. Каждый казах уверен – кроме нас толк в мясе не знает никто. Но я, из деликатности, слушала и тихонько посмеивалась. Когда одна из жён мужниных друзей закончила свой трогательный рассказ о её нелюбви к баранине («Фу, баранина т-а-а-а-к невкусно пахнет!») я торжественно объявила о том, что не далее чем полчаса назад она кушала и нахваливала именно баранину. «Не может быть!» - воскликнула Оля, - «Я баранину не ем, я её отличаю!»…

Через пару лет, когда я возвращалась из очередной поездки в Казахстан, мне всегда звонил кто-то из друзей или родственников мужа и задавал один и тот же вопрос: «Ты привезла вкусную казахскую колбасу?» Конечно же, я всегда привозила казы и баранину и мы собирались за гостеприимным казахским дастарханом. Это был мой кусочек Родины.

Надо сказать, что для меня самой моё тяготение к казахской кухне оказалось полной неожиданностью. Когда ты живёшь в своём эгрегоре, многие вещи воспринимаются как сами собой разумеющиеся. Но стоит только выйти за забор своего курятника, как обнаруживается, что мука может содержать недостаточный для бешпармачного теста уровень клейковины, мясо, действительно пахнет невкусно, потому как оно нехаляльное, а пучок зелени, состоящий их пяти худеньких веточек укропа, может стоить 50 рублей.

А ещё, ты вдруг обнаруживаешь, что ты – чурка…

Когда муж звал меня в Москву, я сомневалась. Я не могла себе представить жизнь не в Казахстане, тем более, что у меня уже был небольшой опыт московской жизни. Поняв, что «с кандачка» меня не взять, муж в качестве одного из аргументов привёл следующий: «Знаешь сколько казахов живёт в Москве!» Интонации его не оставляли сомнений, казахов в Москве живёт много.

Когда, в первую неделю по приезду, мы шли с ним где-то в районе «Маяковки», я спросила: «Ну и где твои казахи?» и он показал мне на женщину, подметавшую улицу. Она была киргизкой.

Уже спустя год я поняла, что для многих россиян мы не казахи, не киргизы, не чечены, не азербайджанцы, не татары и не башкиры. Мы – чурки. Всё. Это уже фигура речи. Также как все мы стол называем столом, а ручку – ручкой, они называют всех людей с темными волосами, глазами, бровями, монголоидными скулами и темной кожей – чурками. При чём, с детства.

![Моя Москва...](https://storage.yvision.kz/images/user/botagozk/ERh8GnSfU0655wXE1JS2lh45Oe8nFa.jpg)

Даже дети наших друзей, кстати говоря, родившиеся в смешанном браке (папа киргиз, мама – русская), называют дворника-татарина – чуркой.

Я никогда не была шовинисткой. Я – коренная алматинка, а Алма-Ата всегда была городом очень обрусевшим. Мои школьные друзья – русские, немцы, уйгуры – кто угодно, только не казахи. В моём классе училось всего 6 казахов, 5 мальчиков и одна девочка. Я. О своей принадлежности к гордому званию титульной нации мы вспоминали лишь на уроках казахского языка и литературы, когда приезжала комиссия из РайОНО. Учительница распределяла между нами текст из учебника, мы, как умели, читали его на этом всё и заканчивалось.

А когда в Алма-Ате произошли события 1986 года, меня вызывали в Райком комсомола, потому что в этот день я не пришла в школу. Мне было 15 лет и у меня была ангина. Наша завуч долго кричала на нас, шестерых казахов, и возмущалась: «Что вам казахам надо, я не понимаю! Зачем вы пошли на площадь?!»

Я тогда не понимала многого, но уже тогда мне было ужасно неприятно от того, что меня ругают в моей стране, более того, в её столице за то, что я – казашка.

Я не хочу сейчас судить о правильности или неправильности политики Москвы по отношению к союзным республикам. Не моего ума дело. Но я очень хорошо помню, как русская женщина в Парке им.Горького накричала на меня: «Езжай в свой аул!» Это было в очереди за мороженным…

Удивительно, что несмотря на всё это у меня никогда не было неуважительного отношения к русским людям. Не было его и к немцам, и к корейцам, и к уйгурам. Мы действительно, жили дружно. Соседки девчонки-уйгурки тайком проводили нас в комнату для гостей, которая всегда была в каждом уйгурском доме, и угощали хворостом. Вкуснее я ничего не ела! Он был посыпан сахарной пудрой и таял во рту. Там же я научилась пить солёный уйгурский чай.

Моя самая близкая подруга Таня, как вы догадались – русская. В её доме я впервые согрешила – отведала пельменей со свининой. Её мама тётя Валя всегда передавала моим родителям пасхальные куличи и крашенные зеленкой яйца. Уже потом, в юности, она угощала нас вкусной наливкой и ругала за то, что мы никак не хотим выходить замуж. «Вам уже с мужиками надо ходить, а вы всё с кобелями ходите!» - ругала она нас за то, что мы по вечерам гуляли с огромными собаками. Мы обе – собачницы.

От одноклассников-корейцев я узнала, что такое чимчи. Они всегда были самыми модными в нашем классе. Первый двухкассетный магнитофон, пятый концерт «Modern Talking», записи песен Сандры и Си Си Кейч, адидасовские кроссовки и американские джинсы. Все эти предметы подростковой зависти были у моей одноклассницы Гали Ли. При этом она их честно заработала, помогая своим родителям выращивать лук. Каждое лето они уезжали куда-то, кажется, в сторону Капчагая и работали там до осени. А 1 сентября Галя неизменно появлялась в классе с потрясающими обновками.

Как странно всё укладывалось в моём неокрепшем, детском сознании. С одной стороны, учительница литературы, которая вечно вычёркивала меня из списков на «блага» и с нескрываемой брезгливостью рассказывала о жестокости казахов, которые, во-первых, выбривали головы своим детям, оставляя лишь маленький чубчик «чтобы за него таскать», а во-вторых, морили своих детей голодом, не давая им даже воды. Это она об Оразе.

С другой стороны, моя дружба со всеми, вне зависимости от их национальной принадлежности. Возможно я уже тогда была космополитом? Сомнительно. Такого понятия тогда даже не существовало.

Я помню, как году, кажется, в 1982-м мы приехали к родственникам в город Зыряновск. Наши родственники оказались единственными казахами на всей улице. И когда мы шли куда-то, соседские дети высовывали свои мордашки из щелей в заборе и кричали: «Калбиты! Калбиты!» и убегали вглубь своих садов под защиту родителей. Я, столичная, алматинская фифа, впервые тогда услышала это слово…

Мне хотелось набить им морду. Я уже тогда занималась спортом и была вполне способна на такое. А потом с меня пытались снять мои фирменные, купленные у фарцы за 100 рублей, индийские джинсы. Соседские мальчишки обступили меня и потребовали: «Снимай фирмачи!» Спас меня дедушка сосед. Спасибо ему. А то как ребенку жить без фирмачей, ещё и в восьмидесятые?

И даже несмотря на это я не относилась плохо к не казахам. Возможно, это не было общепринятым мнением. Не могу отвечать за других. Моя семья была очень толерантной, хотя и мононациональной. Моя мама и мои тетушки дружили со всеми. Тети Нади, Вали, Ларисы, Наташи, Михрайи, Гули и прочие всегда приходили в наш дом по любому поводу. Мы были хлебосольной семьёй и любили гостей.

Никогда в жизни никто из старших родственников не обсуждал со мной тему межнациональной розни. Так я и выросла. Во взрослой жизни мне всегда помогали евреи.Я писала об этом. Я с большим уважением отношусь к ним. Они мудрые и хорошие.

Вообще, люди делятся только на плохих и хороших. Хотя и это не факт. Наверное, правильно считать и понимать: все люди в первую очередь – люди. А на хороших и плохих делить их мы не вправе как минимум потому, что у каждого свои мерила зла и добра.

Но это уже из другой части Марлеозонского балета. Сейчас о Москве.

Короче говоря, я переехала жить в Москву, имея вполне себе ровное отношение к людям, вне зависимости от их национальной принадлежности, в общем, и имея очень даже неравнодушное отношение к одному из них, к своему мужу, в частности. Он был русским.

И когда он, указывая на дворничиху киргизку, обнаружил, что не в состоянии отличить казахов от киргизов, я расстроилась.

Да, я тоже с трудом отличаю китайца от корейца. Но я ни того ни другого кроме как корейцем или китайцем не называю.

А ещё через год, проходя мимо метущих улицы Москвы представителей не титульной нации, я почувствовала одну с ними, общую на всех, нашу «чуркость».

Хочешь ты или нет, ты вынужден выбираться из своей пещеры и взаимодействовать с людьми. И именно люди, хотят они этого или нет, зачастую формируют твоё настроение. Когда ты, приходя в магазин, в какой-то государственный орган, в банк, в гости, вдруг замечаешь, что поведение людей становится каким-то настороженным, они начинают громче говорить и лучше артикулировать, ты думаешь: «За тупую принимают, что ли?»

Было смешно, когда в ЗАГСе меня попросили написать заявление о том, что я говорю и понимаю по-русски. Мне сразу вспомнились объявления в лавочках Шарм-Эль-Шейха или Турции: «ГАВАРИМ ПА РУССКИ». Прикольно.

А когда ты входишь в вагон метро и замечаешь, что как-то неосознанно люди с нескрываемым страхом расступаются, становится стыдно. За людей. Особенно это заметно после очередного террористического акта в Чечне или после какой-то боевой операции.

Я много говорила об этом с жителями Москвы. Я не использую слово «москвичи», потому как это большой труд – найти в москвича в Москве. И это тоже другая часть Марлеозонского балета.

Большая часть из тех, с кем я обсуждала эту, скажем прямо, неприятную тему, объяснили мне ситуацию страхом и нелюбовью к мусульманам.

Моя первая и единственная стычка со свекровью произошла именно на религиозной почве. Мы приехали к ней в гости и по телевизору шёл репортаж о событиях в Египте. Видно было, что она с трудом сдерживается и в какой-то момент её прорвало: «Вот эти мусульмане – грязные дикари!» - воскликнула она.

Я – казахская невестка. И это часть моего коллективного бессознательного. Я сделала вид, что не заметила. Мне не хотелось портить отношения с мамой своего мужа. Но когда это заявление было неоднократно повторено в ещё более агрессивной и некрасивой форме, не выдержала уже я.

Нехорошо получилось. Но я поняла для себя одно. Люди часто не делают себе труда узнать побольше о том, что не входит в круг их интересов, их жизни. Многие из нас живут в ограниченном мире. Я не оцениваю это, просто констатирую. Успокаивая меня, муж потом говорил: «Знаешь, мы действительно очень боимся мусульман. Потому что было много смертей, были взрывы, вначале девяностых мы охраняли свои дома, дежурили по ночам». Я их понимаю. Но я не понимаю одного: как можно быть взрослыми и неглупыми людьми и не знать разницы между классическим и радикальным Исламом?

Этот вопрос из разряда риторических.

В общем, моя московская жизнь прошла под эгидой «чуркости». Я не смирилась с этим, и всегда пыталась объяснить, особенно детям, что нельзя так говорить о людях. Но что может один человек против шестнадцатимиллионного города?

И еще меня в Москве поразило следующее. Там нет организованной казахской диаспоры. Настоящей. Есть небольшие сообщества людей, которые общаются между собой, как правило, это посольские. Но по большому счету, казахи живут в Москве сами по себе. А те, кто имеет казахские корни, разбавленные русской или украинской кровью, вообще никак не демонстрируют свою принадлежность к нашему племени. Как правило. Но исключения есть.

Словом, в моей жизни была и Москва. Конечно, было много хорошего. В этом городе я выходила замуж. Здесь я впервые в жизни покаталась в лимузине.

![Моя Москва...](https://storage.yvision.kz/images/user/botagozk/qhJbS5zifag1swxZ1XoZ20sUd6Llyb.jpg)

Здесь я была очарована тихими скверами, затерявшимися где-то в самом сердце Москвы прудиками, милыми московскими старушками, которых, если повезет, все еще можно ненароком встретить где-нибудь в букинистическом магазинчике.

У меня, как у каждого человека, который жил в этом городе, есть своя Москва. В этом городе я была счастлива. Там живут мои друзья.

Я обожаю московские книжные магазины, театры, выставки. И еще - Москва больше не чужая мне. Она, как и все остальное, уже часть моей жизни. И я ее тоже люблю. Какая бы она ни была, она уже - моя.

Ну все, люди, отступать мне уже некуда. Впереди - только Турция :)

Удач!

---

Source: [https://yvision.kz/post/moya-moskva-630923](https://yvision.kz/post/moya-moskva-630923)