--- title: "Коллизия «народ и власть» в художественной литературе" description: "Издавна волновавшая мыслителей всех времен и народов проблема не утратила своей актуальности и в наш..." author: "makgalal" published: "2016-05-28T07:55:38+00:00" modified: "2016-05-28T07:55:38+00:00" locale: "ru" canonical_url: "https://yvision.kz/post/kolliziya-narod-i-vlast-v-hudozhestvennoy-literature-695255" markdown_url: "https://yvision.kz/post/kolliziya-narod-i-vlast-v-hudozhestvennoy-literature-695255/markdown" site_name: "Yvision.kz" --- # Коллизия «народ и власть» в художественной литературе > Издавна волновавшая мыслителей всех времен и народов проблема не утратила своей актуальности и в наш... Издавна волновавшая мыслителей всех времен и народов проблема не утратила своей актуальности и в наши дни. Обратимся к Библии для начала, полюбопытствуем, как выбирают себе царя деревья (Кн. Судей, гл. 9, с .8-15). И выбрали, казалось бы, достойного, а именно столетнего дуба. Ну правильно. У нас ведь всегда так было: что ни царь – то дуб. Памфлет Салтыкова-Щедрина «История города Глупова» – зловещая и смешная одновременно пародия на историю Государства Российского. Написана «История» доступным для простонародья языком разудалых русских сказок. Однако проницательному читателю очевиден трагический подтекст. Иных правителей в ней уличает портретное сходство. Колоритную фигуру Амалии Карловны – полной белокурой немки – ни с кем не спутаешь. Да и ее яркая речевая характеристика не даст ошибиться. Но большей частью исторические персонажи типизированные и утрированные. Тем не менее все равно узнаваемые, ибо суть у всех одна, а внутреннее содержание обязательно вылезет наружу. И суть, надо заметить, уродливая. Ограниченных людей власть портит, говаривали римляне: Honores mutant mores, sed rare in meliores. Вереницу гротескных образов российских монархов завершает культовый персонаж – Угрюм-Бурчеев. Через критическое осмысление социальных утопий Сен-Симона и Фурье писатель с гениальной прозорливостью предвосхитил личность коммунистического вождя. В свойственной автору сатирической манере в образе Угрюм-Бурчеева он показал подобие Ленину, Сталину и прочим диктаторам. Сатирик, словно духовным оком, узрел через время монумент Ленину: «(Он) представлен стоящим на верхней ступени адского трона с повелительно простертой вперед рукой». Либо пролетарские скульпторы ваяли его по «макету» Салтыкова-Щедрина. Среди музейных экспонатов, вы, наверное, тоже видели, выставлены каменные бабы – идолы, которым поклонялись «дико-каменные киргизы». Вытесанные из камня древние лики мне кого-то мучительно напоминают. Прямо наваждение какое-то. А здесь портрет Угрюм-Бурчеева больше похож на Сталина. «Это мужчина среднего роста, с каким-то деревянным лицом… Одет он в военного покроя сюртук, и держит в правой руке «Устав…» (*видимо, строителя коммунизма. – Авт*.). Кругом пейзаж… посреди стоит острог; сверху вместо неба нависла серая солдатская шинель». У Мандельштама в «Е.М.» есть реминисценция к этому фрагменту: «над полем свесилось низкое суконно-полицейское небо». А у автора «Истории» это еще и аллюзия, отсылающая к идиоме «небо с овчинку покажется». В общем, мрачный антураж выдает глубинную сущность «казарменного коммунизма». Забавно, что коммунисты, в свою очередь, скоммуниздили из Библии (точнее, из Евангелия и посланий апостола Павла) уже готовые директивы для свой паствы: «Стучите – и отвержется; ищите – и обрящете; просите – и дано вам будет… Каждому будет дано по труду его». И вот производное: «От каждого по способностям – каждому по труду». Это лозунг социализма – первой фазы коммунизма. В дальнейшем пролетарские апостолы обещали расклад по-коммунистически: «От каждого по способности – каждому по потребности». Но прежде они взялись идейно упрощать пресловутые потребности «каждого», вплоть до пайки хлеба. Эх! Разлад между мечтой и реальностью – неизбывная драма идеалиста. Но все-таки я надеюсь, что причина несостоятельности социализма не столько в ущербности теории Сен-Симона и Фурье, сколько в неспособности пока еще незрелого сознания людей адекватно переварить великую идею. Что же касается капитализма, подоплекой которого является возведенный в абсолют эгоизм, то он тем более не выдерживает никакой критики. Еще в советское время наши люди удивлялись тому, как уважающие себя западные буржуа безбедно существуют на ренту от банковских вкладов или любую другую, но ренту («лихву» по-библейски). Они не позволяют себе унизиться до работы для своего пропитания. Откуда, спрашивается, на процветающем Западе ВВП берется? Но теперь и мы у них в хвосте пристроились, в буржуазию переделываемся. Дорогого стоят для новой генерации слова назидания: «Первоначальный капитал всегда был грязный. Вы посмотрите на Запад…». Ладно, учтем, а там уж можно и на ренту жить припеваючи. Ради святого дела – накопления первоначального капитала – не грех и на «большую дорогу» выйти (сами знаете с чем). Или еще краше – экспроприация экспроприаторов, тоже верный путь к обозначенной цели, тем более что нам не впервой. И только было народ воспрял духом, получив карт-бланш от Самого Первого, как он уже и пугает: «Любого за руку отведу в каталажку». (*Шариков*) «Чет я не понял? Притесняете, папаша, я тоже за революцию кровь свою проливал!» У меня не вызывает никакого сомнения тот факт, что все телодвижения верхушки совершаются в интересах привилегированного класса. Очередная реформа готовит дорогу новому (старому) сословию помещиков-латифундистов. В русской истории это уже пройденный этап. Не были праздные помещики хорошими хозяевами земли. В лучшем случае оставляли поместье на лютых приказчиков (менеджеров), а сами разъезжали по заграницам. В худшем закладывали запущенное поместье в банк (опекунский совет). Гоголь в «Мертвых душах» выверенным сюжетом и логикой характеров подводит читателя к мысли, что мерзавец Чичиков не хуже и не лучше других помещиков. Мошенник закладывал в опекунский совет мертвые души крестьян, а другие помещики закладывали в ту же контору живых вместе с поместьем. Что те, что другие без движения, без развития мертвые и являются лишь предметом спекуляций и махинаций. Страшно жить в мире, в котором все становится предметом наживы безнравственных людей. Выбрав тему «Народ и власть», нельзя не упомянуть хотя бы вскользь романы М.Булгакова «Белая гвардия», «Мастер и Маргарита», «Собачье сердце» – благо они у всех на слуху. Заслуживают отдельной статьи памфлеты рыцаря острого пера Даниэля Дефо, которого замучилась привязывать к «позорному столбу» осерчавшая на него власть. Не даст о себе забыть насмешник и выдумщик Рабле, гротескно изобразивший в известном романе борьбу двух политических партий – «папеманов» и «папефигов». Одни лижут папе зад, другие показывают папе фигу (здесь имеется в виду понтифик). Года два или три назад знакомый ученый, как водится, чудак подарил мне свою книгу – самостоятельное исследование древнерусского письменного памятника «Слово о полку Игореве». Честно говоря, мне нравятся такие чудаки, прежде всего своей неординарностью – он профессор-астрофизик, вообще-то. Чопорно (или иронично – не знаю) изъясняющийся профессор («смиренно склоняю голову», «дерзну утверждать» и т.п.) не чужд и гражданского пафоса. Литературный артефакт рассматривается им в политическом аспекте, как осуждение потомков гибельной для народа и государства политики соперничающих за власть князей. Собственно, такой же позиции придерживается и сам неизвестный автор. Побудительной причиной для написания «Слова», видимо, стали терзания автора, истинного патриота, от понимания того факта, что его Родину предают властолюбцы князья. Близкие родственники, они друг другу хуже врагов, коварством и жестокостью отстаивающие свое право на трон. В игре на поддавки идут на крайнюю подлость – предают интересы отчизны и народа в поползновениях на чужую сторону. Князь Олег привел войска половцев на русскую землю, а князь Владимир породнился с византийским императором, чтобы заручиться его поддержкой. На просторах земли, стонущей от разрушительной энергии варваров, – алчность, дикость, жестокость и смерть, кровь льется рекой. И вдруг среди кромешной тьмы и хаоса Народное Вече – парламент! Ярким метеором в ночи промелькнула в русской истории Новгородская республика – фантастика! Атлантида! Безусловно, художественными средствами возможно гораздо больше информации сообщить и в лучшем качестве – ярко, эмоционально, лаконично, – особенно если это аллегория. Но здесь есть свои тонкости и скрытые издержки производства. Не всем аллегория бывает понятна. Проиллюстрирую на примере груженного подтекстом комичного рассказа Е. Турсунова «Муссолини-пчеловод». Рассказ про казахского пчеловода-дилетанта, купившего у русского семью пчел. Нашел у кого купить. Известно, что русский мужик задним умом крепок, тоже не привык наперёд «шевелить мозгом». (Черномырдину памятник надо поставить за бессмертную фразу – «Хотели как лучше, а получилось как всегда). Вот и пчелы оказались «неправильные», буйные и мед никакой не делают, даже «неправильный». А только мечутся злым роем по округе в поисках неизвестно чего. И в довершение покусали до полусмерти самого хозяина. «Надо им другую матку купить» – догадался поверженный хозяин. Но расчетливая супруга быстро его от этой затеи отговорила – слишком дорого стоит матка. Боюсь, что аллегория рассказа понятна лишь заправским пчеловодам, досконально знающим политическое устройство пчелиного государства. Меня в этом просветил псевдоученый Б. Болотов («Бессмертие – это реально») упертым «законом лидирующих систем». Бредовая идея стоит того, чтобы о ней сказать подробнее. «В пчелиной семье лидером, очевидно, является матка… При замене матки, например, украинской породы на матку кавказской породы (*не могу отделаться от мысли про Саакашвили*. – *Авт.*) семья существенно отличается от прежней. Если ежегодно в пчелином улье заменять матку на более молодую, то семья будет существовать нескончаемо долго… Для обеспечения бессмертия колоний человеческих клеток лидирующую клетку можно будет менять каждые 50-70 лет… Многократная замена клетки-лидера даст возможность человеку жить неограниченное время». Дело осталось за сущим пустяком, считает Б. Болотов, – выявить клетку-лидера в организме человека. Не подумайте, что я скептически воспринимаю идею бессмертия. Наоборот, вслед за чеховским «сумасшедшим» я готова с жаром возвестить свое кредо: «А я глубоко верю, что если нет бессмертия, то его рано или поздно изобретет великий человеческий ум» («Палата № 6»). Однако при всем желании в теорию Болотова поверить не могу. Ироничной аналогией с пчелиным государством Л. Толстой подверг критике законы российского иерархического государственного строя – «История улья с лубочной крышкой». Рассказ логично убеждает в том, что при господстве иерархии не может быть и речи о социальной справедливости. А значит, тщетны и призывы к миру и согласию в разбалансированном обществе. Злопыхатели, передергивая, ёрничают: «Что же, всех уравнять?». Нет, не уравнять! Мудрость заключается в принципе соразмерности – «золотом сечении». Русский философ Радищев поражался «несоразмерности гражданских чиносостояний» и резко критиковал российскую табель о рангах. Тем же смыслом наполнены гоголевские повести «Шинель» и «Нос». Посмотришь глазами классика на нашу доморощенную элиту – как она говорит, да что вытворяет, – так сразу вспомнишь анекдот про дворнягу. Обласканный рукой ветреной Фортуны Шарик вдруг очутился на выставке породистых собак, сам тому немало удивляясь: вышел, мол, просто во двор пописать… Размышляя о природе власти, о критериях, по которым мы ее выбираем, Цицерон рассчитал ценностную шкалу. «Царской властью в интересах справедливости облекают людей высокой нравственности… Люди восхищаются теми, кого они считают превосходящими других доблестью и чистыми от позора, равно как и от пороков, устоять перед которыми простым смертным нелегко. Ибо плотские утехи отвлекают от доблести души. Жизнь и смерть, богатство и бедность волнуют всех сильнейшим образом. Но если кто-то ради нравственно прекрасного дела смотрит на все это свысока, то подобное превосходство ума вызывает у людей большое восхищение. Люди восхищаются больше всего тем человеком, которого нельзя соблазнить деньгами. Того, в ком они усмотрели такое качество, они считают прошедшим испытание огнем» (трактат «Об обязанностях»). Досадно однако, что ценностная ориентация, по Цицерону, отмечена тем же комплексом идеалиста – несовпадение мечты и реальности. Триумфаторская Римская империя пала от морального разложения изнутри. И Цицерону не оставалось ничего другого, как только печально констатировать. «В то время, когда мы предпочитаем, чтобы нас боялись, а не любили и чтили, нашему государству приходит конец. Если бы это мог постигнуть римский народ. Крах его империи – следствие несправедливого владычества и захватнических войн, грабежа. Кару мы несем вполне заслуженную. Если бы мы не оставили преступления многих безнаказанными, то столь сильного произвола не мог бы проявить один человек, от которого имущество унаследовали немногие, а преступные страсти – многие негодяи» (там же). Жаль, что история никого не учит. --- Source: [https://yvision.kz/post/kolliziya-narod-i-vlast-v-hudozhestvennoy-literature-695255](https://yvision.kz/post/kolliziya-narod-i-vlast-v-hudozhestvennoy-literature-695255)