--- title: "Интервью: Ауэзхан Кодар: «Каждое поколение должно говорить своим языком, находить свои темы, и оставить свой собственный след»" description: "Ауэзхан Кодар: \"Каждое поколение должно говорить своим языком, находить свои темы, и оставить свой с..." author: "adebiportal" published: "2015-01-27T22:20:16+00:00" modified: "2015-01-27T22:20:16+00:00" locale: "ru" canonical_url: "https://yvision.kz/post/intervyu-auezhan-kodar-kazhdoe-pokolenie-dolzhno-govorit-svoim-yazykom-nahodit-svoi-temy-i-ostavit-s-464544" markdown_url: "https://yvision.kz/post/intervyu-auezhan-kodar-kazhdoe-pokolenie-dolzhno-govorit-svoim-yazykom-nahodit-svoi-temy-i-ostavit-s-464544/markdown" site_name: "Yvision.kz" --- # Интервью: Ауэзхан Кодар: «Каждое поколение должно говорить своим языком, находить свои темы, и оставить свой собственный след» > Ауэзхан Кодар: "Каждое поколение должно говорить своим языком, находить свои темы, и оставить свой с... # Ауэзхан Кодар: "Каждое поколение должно говорить своим языком, находить свои темы, и оставить свой собственный след" - **- Ауэзхан Абдираманович, первым делом хотелось бы узнать, как говорится, из первых уст, о Вашей книге «Порог невозврата», которая только что вышла.** - Эта моя книга вышла осенью 2013 года тиражом в 200 экземпляров. А весной 2014 года я стал лауреатом международной литературной премии имени Н.В. Гоголя «Триумф». Эта почти мгновенная реакция братьев-украинцев, наверное, проистекает из актуальности поднятых в ней вопросов. И в моей книге говорится, что мы, казахстанцы, безнадежно застряли в советском прошлом и никак не перейдем «порог невозврата», когда уже без тяжкого груза совкового тоталитарного прошлого можно было бы позаботиться о своем настоящем и будущем. У меня персонаж – известный еще с советских времен человек, просыпается и вдруг становится никому не нужным. Его почему-то не узнают ни его водитель, ни секретарша, а как раз до этого он отпраздновал свое награждение орденом и вот-вот должен был вылететь в Америку. Но вместо этого он попадает на дно алматинских улиц и даже в один подземный переход, где еле уносит ноги от бандитов, ибо события происходят в девяностых, когда советская империя рухнула, а у нас даже еще суверенитета не объявили. Вот и пошла править страной всякая нечисть. Представляете, каково это для заслуженного человека, который мгновенно стал никем? Что уж тогда говорить о поколении, которое только вступало в жизнь в это жесткое время, когда на какой-то период исчезла даже заварка, зато стали появляться компьютеры, видеомагнитофоны, пейджеры и пока еще аналоговые мобильники? Однако эта смена антуража не вызвала качественных перемен в сознании совкового имярека и потому старшее поколение, которое, так было известно, только продолжало процветать, а другие, более младшие поколения, продолжали оставаться на положении безымянных и безвестных. А роман как раз о том, что среди казахстанской интеллигенции не происходит смены поколений, что создает напряженную, кризисную ситуацию. Исходя из этого я, поколение, вышедшее на сцену 90-х, назвал «незаконнорожденным». И в самом деле, это были уже не советские ребята, и какие же они, было трудно назвать. То есть конечно, кто-то стремился пойти по западному пути развития, кто-то из них пошел по восточному – ударился во всякие религии. Но вот в связи с этим не было той инстанции, которая санкционировала бы появление этого поколения и как-то обозначила его ориентиры. Я стремился именно в этой своей повести показать, насколько эффективно движение постмодернизма в Казахстане, которое тогда каким-то образом началось. Это тоже, конечно, сообщает необходимую планку этой повести. Кроме того, есть такой третий, мифологический пласт - это Ахура-Мазда, Тенгри, Анхра-Манью. И четвертый пласт – это мое отношение к феминизму. Я думаю, что именно такая сложная структура задает необходимую разноплановость повествованию. Кроме того, у меня, как в древнетюркском мировоззрении: помните, на большой надписи Кюль-тегина, когда вверху было сотворено голубое небо, а внизу – бурая земля, между ними были сотворены сыны человеческие. И у меня тоже трехчленная структура мира – небо, земля и подземный мир. Таким образом, на пространстве такого не слишком обширного текста мне удалось вот эти все вещи совместить и привести в состояние диалога. Поэтому я считаю, конечно, уже неплохая есть критика, библиография: допустим, мои российские друзья по-разному отозвались. Один из них – известный писатель, обозначил повесть как «постпелевинскую прозу» и я абсолютно с этим согласен, потому что сам Пелевин после его знаменитых романов «Чапаев и пустота» и «Generation П» ударился в совершенно такую рафинированную прозу. А начинал-то он очень здорово, он тогда твердо стоял на земле, он ощущал эти веяния, которые на него шли. И для меня было дорого это состояние. Но разговор об этой книге впереди, и пока я хочу на этом закончить. **-Выход книги «Порог невозврата» - не единственное приятное событие: в этом году исполняется 15 лет журналу «Тамыр», главным редактором которого Вы являетесь. Какие Вы можете подвести итоги, какие планы на будущее, есть ли какие-либо новые направления развития, которые выведут журнал на новый уровень?** -Журнал «Тамыр» был создан в июне 1999 года при поддержке народно-демократической партии «Азамат» в лице ее руководителей – Галыма Абильсиитова, Мурата Ауэзова и Петра Своика. Это был как раз период выборный: мы участвовали в выборах Парламента: я выдвигался от Кызылординской области, и помню, какое впечатление тогда произвел этот журнал на наших, допустим, карагандинцев, которые первыми отметили его актуальную аналитику. Дело в том, что я использовал три значения слова «тамыр»: 1) корень всех древовидных созданий, 2) – кровеносный сосуд, пульс, 3) – дружба, приятельство. Поэтому мы разделили журнал на три рубрики соответственно этим обозначениям: «Пульс перемен» - актуальная аналитика, политология; далее – «Корни и крона» - национальная культура в разрезе истории современности; и третье – «Диалог» с мировой культурой, то есть переводы произведений с западных языков на русский и казахский. Поскольку в те годы мы очень активно занимались постмодернизмом, то среди переведенных авторов у нас - Деррида, Хайдеггер, Лиотар, Бодрийяр, Делез, Гваттари. **-В Вашем стихотворении «Двуязычие» есть следующие строки: «Зачем мне этот жуткий дар судьбы-/ Жить в двух мирах, качаясь, как на грани». Можно ли считать их описанием Вашего мироощущения?** **-**Да, у меня есть такое стихотворение, и оно родилось от действительно многих вопросов, которые возникают в связи с билингвизмом, потому что, понимаете, двуязычие создает такое пространство, которое отлично от моноязычия. Но это все равно два различных пространства: каждый язык требует тебя по-своему, потому что, во-первых, духовно-цивилизационные качества, уровень самовыражения в них разный. И в то же время есть какая-то, уже в тебе самом, в твоей личности, заложенная способность откликаться и на тот, и на другой язык, знать проблемы и той и другой культуры. И это в тебе сосуществует, и тогда ты осознаешь, насколько различны эти культуры, и тогда действительно начинается такое как бы выстраивание отношений с этими языками. Конечно, можно, допустим, казахам натурализоваться в русском языке, и забыть вообще казахский – тогда, как говорится, никаких проблем. Но таких у нас называют маргиналами, «шала-казахами», отступниками от родной культуры – это такое наследие советской дружбы народов, социалистического интернационала. И в то же время есть двуязычные казахи, которым дорога их национальная культура, которые не считают, что ее нужно забыть. И все же они не могут отказаться от русского языка, поскольку, надо признаться, возможностей русского языка, который принадлежит к пяти мировым языкам, больше – особенно в интеллектуальном плане, плане философской терминологии. И тут, конечно, возникает вопрос – как ко всему относиться? А мне кажется, надо относиться нормально – казахский язык сейчас действительно нуждается в том, чтобы его подтянули на нормальный такой, цивильный уровень межгуманитарных отношений. И здесь во многом помогает русский язык, выработанные в нем термины, опыт их выработки. Я участвовал в программе «Культурное наследие» и перевел два тома «Философии» на казахский язык – это «Древний Восток» и «Современная западная философия». Как ни странно, в казахском языке я нашел соответствия, и не скажу, чтобы это было так прям трудно, однако потрудиться все же пришлось. Поэтому «Зачем мне этот жуткий дар судьбы» - это действительно, такой опасный дар – тебе очень трудно сохранить идентичность ту или другую, так как твоя идентичность уже охватывает две культуры и где-то возвышается над ними. То есть, у тебя уже, так сказать, трансцендентальное эго, и ты не просто субъект, а транс-субъект. И тут я хотел бы подчеркнуть именно вот эту свободу, которую дает двуязычие, потому что я там пишу, что, когда меня не понимают на казахском, я могу написать на русском, а когда одолеет тоска по родине – я пишу на казахском. И, таким образом, все какие-то тончайшие движения своей души я выражаю на двух языках. Поэтому я считаю, что, в принципе, двуязычные казахи, которым дорога национальная культура, повышают творческий тонус нации. Они – это именно тот шанс для казахской культуры быть на уровне мировой, который без таких двуязычных казахов был бы в данное время невозможен. А этого нельзя допустить, потому что вот этот период мы должны пройти с наименьшими потерями. А после нас, я думаю, уже будет творить трехъязычное поколение - полиязычные казахи, которые в творческих целях всегда смогут воспользоваться этими возможностями. **-Были ли писатели, которые повлияли на Вас, подтолкнули к писательскому делу?** **-**Ну конечно, такие писатели были, особенно в ранней юности, а потом это становится как бы таким соратничеством, продолжением совместного пути. И если говорить о моем русскоязычном творчестве, то я, в общем-то, рос на Иосифе Бродском, Осипе Мандельштаме, поэзии серебряного века. Естественно, тогда у нас еще процветала поэзия Олжаса Сулейменова и для нас это тоже было интересно и значимо - именно Олжас Омарович повернул меня в сторону национальной культуры, казахского национального культуротворчества. И Мурат Ауэзов повлиял в этом плане, и вообще наше «старшее поколение» - Ануар Алимжанов, например. Мне были интересны их исторические поиски, их стремление найти свою идентификацию. В 90-е годы потоком к нам пошла западная литература, иностранная литература, и я очень увлекся философией. Любовь к западной философии меня подвигла также к европейской поэзии – я полюбил ее сначала в переводах известных наших советских переводчиков, а потом создали журнал «Тамыр» и там появились ребята, которые сами переводили этих авторов – Артюра Рембо, Поля Верлена. И для меня очень важным стало открытие мной древнеримской литературы, особенно лирики Катулла, сатиры древнеримской. Это сказалось на моем творчестве - моих «Римских мотивах», на появлении цикла «Мисс Ноль», в общем-то это все вещи, написанные в дань западной поэтической и философской традиции. Что касается моего перехода на казахский язык – я же сейчас пишу и на казахском языке – то, конечно, в первую очередь это была любовь к творчеству Абая, стремление его перевести. И тут мне еще встретился удивительный казахский поэт Жуматай Жакыпбаев, который, к сожалению, безвременно ушел из жизни в сорок пять лет. Но мы с ним лет десять дружили, общались, и он первым приветствовал мои опыты на казахском языке. Конечно, и Утежан Нургалиев, большой казахский поэт, тоже поддержал это. Вообще, своим появлением в Алматы я обязан Аскару Сулейменову, классику казахской литературы 20 века, который буквально востребовал мое творчество, особенно литературную критику, еще в 80-е годы. И вот теперь я нахожусь со всеми этими людьми в некой перекличке, в ностальгических отношениях, иногда – в каком-то непрерывном творческом соревновании. Конечно, творчество на двух языках помогает мне и в мастерстве художественного перевода, потому что я перевел на русский язык почти всю классическую казахскую поэзию, начиная с поэзии жырау, и заканчивая поэтами 20 века. Это и Казтуган, и Доспамбет, и Магжан Жумабаев, и Абай, тот же Жуматай Жакыпбаев, которого я переводил и при жизни, и после, и множество современных поэтов, которых я переводил к каким-то мероприятиям. Таким образом, я, наверное, поэт рубежа веков, который прекрасно осознавал, что кончается какой-то период и начинается другой. Можно сказать, что я поэт миллениума, потому что я остро ощущал наступающие перемены еще в самое гиблое, застойное время. **- Возможно, банальный, но все же актуальный вопрос: как бы Вы охарактеризовали литературную ситуацию в Казахстане?** **-**Я думаю, у нас такая ситуация сейчас, что все как-то более-менее урегулировано. У нас есть два таких больших блока в культуре – это русскоязычная литература и литература на казахском языке. Что касается казахской литературы – сейчас пришло довольно активное поколение, которое, как писал Маралтай Райымбекулы - «Мы пришли с улицы - и сразу в литературу». И действительно, это поколение до определенного момента росло без всякой заботы. Но оно сумело заинтересовать себя, и сейчас открылась на национальном канале «Казахстан» программа «Поэзия әлемі», то есть «Мир поэзии» или «Планета поэзии», где вот эти поэты от двадцати до сорока, и даже еще более молодые, могут читать свои стихи, заявлять о себе. Среди них – Маралтай Раймбекулы, Акберен Елгезек, Ерлан Жунис, есть очень интересный прозаик Маликов. И я думаю, что чем дальше – тем больше вес этого поколения в развитии казахской литературы будет увеличиваться. Что касается русскоязычной литературы, то здесь тоже появилось поколение таких активных ребят, которые даже открыли литературную школу (Открытая Литературная школа Алматы – *прим.ред*.). Есть Михаил Земсков, который является директором этой школы и создает различные литературные события – недавно прошел фестиваль современной литературы. И в общем-то еще они получают поддержку со стороны России - становятся лауреатами Русской премии. Это Илья Одегов, Юрий Серебрянский, Павел Банников, Эрика Лилит, допустим – пример такой женской эмансипированной поэзии. И несколько еще поэтесс – например, Ксения Рогожина, и многие другие, которые активно участвуют в творческом процессе. Кроме того, они говорят, что никто из них не зарабывает на литературе, каждый из них вынужден работать по другой профессии, которая и является источником их дохода. А литература приносит моральное удовлетворение. Впрочем, такое же происходит и на Западе, но там спустя некоторое время можно стать миллионером, поскольку у них это поставлено – если произведение становится бестселлером, то оно уже стоит миллионы. А у нас пока литература как на казахском, так и на русском языках держится на энтузиазме авторов. В то же время хотелось бы это размежевание, которое постоянно чувствуется, чтобы его как-то преодолевали: русские литераторы чтобы знали казахских, а казахские – русских. Чтобы переводили друг друга, и шел такой встречный процесс взаимооткрывания. **-Каким образом, по Вашему мнению, должна развиваться казахстанская литература: учитывать опыт предыдущих поколений, или, отказываясь от него, идти своим путем, не опираясь ни на кого и ни на что?** **-**Продолжать традиции или, отказавшись от них, найти какой-то свой путь – тут, вы знаете, что действительно каждое поколение должно говорить своим языком, находить свои темы, и оставить свой собственный след. Я, конечно, не призываю напрочь порвать с традицией или забыть о ней, но особенно в нашей, казахстанской ситуации, когда у нас изначально есть предрасположенность к историческому самосознанию. И с ней у нас вполне все в порядке, а вот именно понимание того, что мы являемся детьми своего времени, своего поколения, и что очень важно эти нюансы передать – я тут согласен с вами – каждое поколение должно озаботиться тем, что важно для него самого. Вот мне нравится на казахском языке творчество Максата Маликова – он пишет очень необычно, совершенно не заботясь о повествовательном начале. Его тексты составляют такие колоритные коллажи, которые внешне кажутся не сочетающимися, а в целом создают какое-то неповторимое впечатление. И здесь мне импонирует, что если раньше казахские писатели старались подражать Мухтару Ауэзову, Габиту Мусрепову – нашим классикам советского периода, то Маликов пишет на уровне мировой литературы. Допустим, есть у него вещи, по стилистике близкие японской литературе – Юкио Мисима. И я вот такие вещи приветствую. В то же время он (Максат Маликов – *прим.ред*.) не лишен глубокого национального начала, но скорбит о том, что живая традиция утрачена, что ментальное тело нации в процессе истории, исторического пути разбито на куски, и очень сожалеет об этом. И, кроме того, у него есть один рассказ, где автор ведет речь из собственного гроба, то есть он намекает на то, что его поколение – заживо погребенное. Мне импонирует эта обращенность на проблемы именно сегодняшнего дня, проблемы своего же поколения, а кому, как не им, писать об этом? Тут не надо бояться, что забудется традиция, традиция вообще – вещь условная, в общем-то, она постоянно расширяется, наполняется новым содержанием. И этот процесс неудержим, его невозможно остановить. И тут мне вспоминается писатель более старшего поколения – Акылбек Ексан – тоже такой эскпериментатор в казахской прозе. Кроме того, он – театральный режиссер, и везде идет такими новыми, нехожеными путями. И у него тоже большой интерес к японской литературе, к разным восточным практикам, и то же время – к новой европейской драме,я бы даже сказал, к кафкианской литературе. Мне кажется, это весьма показательно, и я только приветствую такое направление. **-О Ваших поэтических произведениях: круг тем Ваших стихотворений очень широк. Например, в одном из номеров журнала «Простор» были опубликованы три Ваших стихотворения: «В Париже», «Двуязычие» и «Золотая Орда». И каждое из них не похоже на другое, даже если судить только по заглавиям. Чем же вызвано такое большое разнообразие тем?** **-**Да, это действительно наблюдается, вот вы знаете, я даже приведу названия своих книг: в 1998 году я выпустил поэтический сборник «Круги забвения», где впервые опубликовал свои «Римские мотивы». Потом в 2004 году вышел сборник «Цветы руин» с параллельным английским текстом, и там у меня появился цикл «Мисс Ноль». В 2008 я написал новую книгу стихотворений «Птицы и ангелы». Действительно, даже чисто по названию это очень разнообразно,и иногда кажется: зачем так вот далеко от стоящей темы – темы не объединяются. А я думаю, они объединяются временем и являются моей попыткой всеохватного подхода к своему веку, своему поколению, к той атмосфере, которую я когда-то назвал «цветы руин». «Цветы руин» - это то, что появилось на руинах Советского Союза, а вот эти руины я обозначил в «Римских мотивах», потому что Рим – это такая первая большая империя, которая считала себя вечной, но в какой момент она погибла. Точно также мы пережили крушение Советского Союза: «По руинам брожу.../ Здесь когда-то я жил и был счастлив/Где же вилла моя? /Я отстрою ее уже вряд ли/ Вон колонны торчат, /ничего не осталось от дома,/И повсюду трава роли слуг моих и экономок». Вот так я ощущал себя в девяностые годы. Еще у меня есть такой сборник – «Зов бытия». Бытие – это определяющее понятие философии Хайдеггера, и у него оно совпадает с сущим. Оно – как гарант этого сущего, оно – гарант того, что и другое сущее может появиться. Еще он настаивает на том, то надо слышать «зов бытия» - то есть это зов современности, то, что происходит на твоих глазах, а ведь мы в сутолоке суеты всяческой проходим мимо таких веще. И это преступно в отношении к большим талантам, таким, как Утежан Нургалиев, Жуматай Жакыпбаев, Евгений Курдаков, которые были ощутимо значимы и при жизни, но мы до сих пор не углубились в их творчество, даже после их смерти. Поэтому еще же, наверое, этому способствует то, что я ведь двуязычный поэт – я стремлюсь все познать в своем каком-то истоке. Допустим, почему такие названия -«Двуязычие», «Золотая Орда»: Золотая Орда – это исток казахской государственности, а двуязычие – это наша современность, это «зов бытия», который нас понуждает к большему постижению мира на разных языках. Таким образом, мое творчество – это именно попытка приглядеться к тому, что есть, ощутить зов подлинных вещей и не путать их друг с другом. И это кажущееся разнообразие – это именно от бережного отношения к соцветию всяких вещей, которые произрастают на почве начала 22 века. **-В гостях у альманаха «Литературная Алма-Ата» Вы сказали, что писатели сейчас – «заложники электронного фольклора». Конечно, процесс глобализации идет семимильными шагами, и его не остановить, но можно ли бороться с его негативными сторонами и не становиться «заложниками», а быть свободными?** -Да, это сложный вопрос, потому что, как говорится, от наступающих впереди перемен деваться некуда: тут и хочешь не хочешь – они приходят, и надо действительно объективно признаться, что электронная техника – очень удобна, она как-то привлекает к себе возможностью быстрого распространения. Допустим, если ты что-то опубликовал на сайте, то ты уже не озабочен тем, чтобы это кому-то разослать – люди и сами пойдут, и сами прочтут. Поэтому сейчас многие предпочитают Интернет-публикации. И в то же время мы, старшее поколение, более приучены к книгам – у меня достаточно большая домашняя библиотека, и я часто ею пользуюсь. У меня уже и полка собственных произведений – конечно, это очень приятно, когда вживую ощущаешь тепло этих книг. Приятно лишний раз посидеть над какой-то строкой, подумать: книга располагает к неспешному размышлению, к постоянному возврату. А электронные вещи, издания требуют от тебя оперативности, способности сразу включиться, и понять, и ответить. Но, тем не менее, это создает такую интерактивность - не позволяет человеку оставаться в одиночестве в отрицательном смысле. Иногда человеку полезно одиночество, ведь оно позволяет тебе сосредоточиться, появляются какие-то мысли, ассоциации, и ты потихоньку творишь. В такие моменты одиночество – это благодать. Но иногда бывает, что надо пообщаться, и, допустим, в другое время, когда не было Интернета, тебе пришлось бы ехать куда-нибудь в ночной клуб, или к другу на дачу, или каким-то образом это преодолевать. А тут – пожалуйста: нажал на адрес, и все перед тобой – переписывайся, включайся в дискуссию. И мне такие вещи нравятся, и позволяют держать себя на плаву. Кстати, я хочу сказать, что мой роман «Порог невозврата» как раз продается сейчас в Интернет-магазинах «ЛитРес» и «Amazon.com». Эти все адреса указаны в Фейсбуке на моей странице - auez.kodar. До встречи на книжных страницах и в эфире. **Беседу вела Наиля ГАЛЕЕВА** --- Source: [https://yvision.kz/post/intervyu-auezhan-kodar-kazhdoe-pokolenie-dolzhno-govorit-svoim-yazykom-nahodit-svoi-temy-i-ostavit-s-464544](https://yvision.kz/post/intervyu-auezhan-kodar-kazhdoe-pokolenie-dolzhno-govorit-svoim-yazykom-nahodit-svoi-temy-i-ostavit-s-464544)