---
title: "Инфант террибль"
description: "У него было сердце большое, у неё — грудь. И он всем сердцем любил эту грудь, эту родинку под нижней..."
author: "lyric"
published: "2011-05-16T09:29:54+00:00"
modified: "2011-05-16T12:09:09+00:00"
locale: "ru"
canonical_url: "https://yvision.kz/post/infant-terribl-157964"
markdown_url: "https://yvision.kz/post/infant-terribl-157964/markdown"
site_name: "Yvision.kz"
---

# Инфант террибль

> У него было сердце большое, у неё — грудь. И он всем сердцем любил эту грудь, эту родинку под нижней...

У него было сердце большое, у неё — грудь. И он всем сердцем любил эту грудь, эту родинку под нижней губою справа и глаза голубые, и хитрый прищур.

А, бывало, вот, скажем, как эта строка, ломано так, нерешительно, необъяснимо от любви своей замирал.

Все паутинки её морщинок, все следы недосыпа, все постоперационные симптомы тщился вылить в один монумент из драгметалла, на один постамент из гранита. Выщербить, выточить, выбелить, выблевать. Она ему спать не давала, дышать и думать без вздохов обо всём обычном, о чем раньше любил — глупом и мечтательном, подростковом. Не давала в принципе, хоть он и обходился рукой, но сейчас, рядом с молодой и красивой, это бы выглядело вымученно, вяло, чуть ли не со слезами на глазах. Инфант террибль. Глупый, глупый мальчик. Шептал ей на ушко стишки, спрашивал: «Любишь?» Она смеялась раскатисто так, а потом, отводя голову, обнажая шею, разводя руками, хлопая ресницами, закатывая глаза: — О боже!

 И он себе ответить не мог, почему. Всё шутил и шутил… Ей, разобраться, это даже нравилось. А что? Милый, забавный. Неловкий, смешной. Пугало только, когда он букой — идёт, стоит, гудит, бормочет себе под нос бяку, и лоб хмурый.
 Часто таким делался, и не угадаешь, когда в следующий раз повеселеет. А ей нужен был праздник, потому что шоу должно продолжаться.
 Мальчик-праздник, пустой снаружи, чудной внутри — кривое эхо.
 «Ха-ха!» из него выходило «Ах-Ах!» «Хо-хо!» — «Ох-ох!»
 «Ау!» — плачем младенца («Уа!»)
 Мальчик-праздник отчего-то кончался, пока тело ходило, рот — зевал, нос — сморкался, губы изображали улыбку.
 Нравилось ли ей, когда он так делал? (Кому понравится?) Она сердилась:
 — Ну всё, я тоже так буду молчать.
 Спустя минуту:
 — Ну блин, я тоже буду так делать.
 Потом (картинно вздыхая):
 — Нет, ну вы посмотрите, молчит.
 — И даже стишки свои не читает.
 — Скажи что-нибудь!
 Мальчик-уныние почему-то спросил, когда уходит её последний автобус.
 Она рассердилась, встала в позу, скорчила мину:
 — Это ты, типа, чтобы я уже ехала, да?
 А он тогда — возьми и скажи: «Да».
 А она — возьми и уедь.
 А он — вдогонку, в тиски автобусных дверей — сжался, разжался, выпал почти, выкрикнул:
— Подожди!
 Выпалил:
 — Стой!
 Протараторил:
 — Выходи, я буду говорить тебе, читать тебе, видеть, слышать, ненавидеть, гнать, держать, дышать, терпеть…
 — И зависеть, и вертеть, — добавила она.
 Мальчик готов был промчаться за ней до самого края света, но кондуктор потребовал билет, а билета не оказалось.
 Двери напряглись и захлопнулись перед его лицом, и тут-то раздался выхлоп, мотор взревел как подстреленный, и автобус помчался с места, где мальчик секунду назад растерялся, и где его никто не собрал.

Как он писал ей причудливые СМС! Порванные ввиду длины, летели латинизированные строчки, в коих отправитель просил, умолял, грозил. Добравшись до пункта отчаяния, мальчик напечатал: «Proshai. Ya prignu s okna» (То ли «пригнусь», то ли «сок на», пробелы куда-то делись). Она не ответила, очевидно, потому что, однажды гуляя с ним, уронила сотку, и экран разбился. Мальчик прыгнул, но не умер, а переломал себе обе ноги. Красивые, длинные. Обе ей нравились.

Теперь в белой комнате, где много света и воняет мочою, женщина, которая меняет мальчику судна и кормит с ложечки кашей, вынуждена приговаривать: — Ещё ложечку! МА-лодец! Ещё ложечку! МА-лодец! Давай, сыночка, за маму…

Потому что больше не за кого.

---

Source: [https://yvision.kz/post/infant-terribl-157964](https://yvision.kz/post/infant-terribl-157964)