--- title: "Джунгарское наследие казахов. Часть первая, об джунгарском имени Дарига." description: "После долгого молчания, решил поделиться новыми мыслями. Я давно занимаюсь вопросом джунгарского нас..." author: "Shpak" published: "2019-04-03T16:11:31+00:00" modified: "2019-04-03T16:13:20+00:00" locale: "ru" canonical_url: "https://yvision.kz/post/dzhungarskoe-nasledie-kazahov-chast-pervaya-ob-dzhungarskom-imeni-dariga-829674" markdown_url: "https://yvision.kz/post/dzhungarskoe-nasledie-kazahov-chast-pervaya-ob-dzhungarskom-imeni-dariga-829674/markdown" site_name: "Yvision.kz" --- # Джунгарское наследие казахов. Часть первая, об джунгарском имени Дарига. > После долгого молчания, решил поделиться новыми мыслями. Я давно занимаюсь вопросом джунгарского нас... После долгого молчания, решил поделиться новыми мыслями. Я давно занимаюсь вопросом джунгарского наследия казахов. Уже были посты, о казахской, пардон, джунгарской юрте, домбре, чае, собаке породы тазы и т.д. Сегодня предлагаю вам исследование Потанина Г.Н. (1835-1920 гг), относительно русского, женского имени ДАРИГА. В V книге «Этнографического обозрения» (стр.120) В.Ф.Миллер напечатал казахскую сказку о Сайдильде, записанную г. Ивановским от казахов, кочующих в горах Тарбагатай. Герой сказки, Гали, встречает русскую девицу Дарига, чешущую волосы, и заявляет ей свое желание побороться. Дарига просит подождать, пока она причешет волосы. В первой битве девица одержала верх, во второй – Гали. Девица выходит замуж за Гали. После свадьбы Гали отправляется в Медину, а жене заказывает, когда родится сын, дать ему имя Сайдильда. Подросши, Сайдильда отправляется искать отца, встречается с ним и, не узнав его, вступает в борьбу. Тут два эпизода, тесно связанные: 1) борьба богатыря с поленицей или богатыршей и 2) борьба отца с сыном. Такое соединение не есть особенность казахской сказки. Из сопоставления ее со сказаниями о Ростоме на Кавказе и с нашей былиной об Илье Муромце видно, что такое же соединение находится и в эпосах иранском и русском. Труднее решить вопрос об имени богатырши: «русская девица Дарига», случайная ли это примесь, произвольно вставленная казахским рассказчиком, или она находилась уже в источнике казахской сказки. Интересные дополнения к сказке, сделанные В.Ф.Миллером, говорят в пользу того, что «русская девица» была связана с этим сюжетом не в одной казахской редакции. В.Ф.Миллер указывает на болгарскую песню о московской кралице, которую вызывает на бой султан, и которая просит подождать, пока она заплетет косу. Припомнив затем древнее сказание о Семирамиде, об усмирении ею народного мятежа, известие о котором ей принесли в то время, как ей убирали волосы, г. Миллер заключает свою статью словами: «какими неисповедимыми путями этот древнейший восточный эпический мотив блуждал тысячелетия и проник с одной стороны к казахам Черно-Иртышской волости, с другой стороны к болгарам, и почему и у тех и других он приурочился к русской богатырской женщине, – это вопросы, на которые, может быть, когда-нибудь и удастся ответить» (стр. 129). «Русская девица Дарига», по-видимому, ничто иное, как буддийское женское божество Дарихе или Дари-еке. Таких богинь две; одна по-монгольски называется Цаган-Дари (белая Дарихе), другая Ногон-Дарихе (зеленая Дарихе). По тибетскому преданию обе они были женами тибетского царя Сранцзон-Гамбо; их имена связаны с историей введения буддизма в Тибет. О Цаган-Дарихе монголы говорят, что нынешнее воплощение ее – это русский царь Цаган-Хан, который, по их мнению, есть 16-летняя, никогда не стареющая девственница. Можно было бы подумать, что казахский рассказчик, слышавший о Цаган-Дарихе от соседей торгоутов, обитающих у восточной оконечности Тарбагатая, произвольно ввел это имя в казахскую сказку. Некоторые данные, однако, намекают,что имя это в монгольских сказаниях связывалось с исходною темою. Чесание косы встречается в одной монгольской сказке*. Один странствующий юноша дошел до жилища одиноко живущей девицы и поселился с ней. Девица запрещает своему сожителю входить к ней, когда она чешет волосы, он нарушает заповедь. Тогда девица дает ему вычесанные волосы и велит положить в чистое место; юноша опускает их в реку. Волны относят волосы вниз, где находится резиденция царя. Царь убивает юношу, чтобы овладеть красавицей. («Очерки с.-з.Монголии», IV, 240). По другому варианту, царь посылает отряд войска, но войско побито. Только после того, как юноша схвачен и убит, войску удается взять красавицу. Во втором выпуске моих «Очерков», стр. 173, помещена сказка, в которой находится сходная тема – посылка войска против женщины, живущей уединенно с мужчиной. Царица родила ребенка; царь заподозрил, что ребенок этот прижит царицей от связи с ламой; он велит отвезти царицу с ламой и ребенком в ссылку на остров. Спустя некоторое время, царь посылает посмотреть, не прибыло ли детей у царицы; если прибыло, значит, она живет с ламой. Посланные донесли, что видели у царицы уже двух, а не одного ребенка. Тогда царь посылает войско взять сосланных. Но лама обращает нарезанный камыш в воинов, которые побивают царское войско. Когда несколько таких приступов было отбито, царь убеждается в святости и невинности ламы, освобождает его из ссылки, а царице дает войска и казны и посылает ее в Русь, где она должна сделаться русской царицей. Темы о волосах тут нет, но сходство в том, что в обеих сказках есть пара, мужчина и женщина, которые живут уединенно (на берегу реки или на острове) и против которых царь посылает войско. Третья сказка, помещенная в «Очерках», IV, стр. 275, приводит нас к теме, напоминающей эпизод о сватовстве Кира к Томирис. Царь Чилун-Ташюр посылает ко вдове царя Ком-бу-Доржи сватать ее за себя замуж. Царица отказывает ему; она говорит, что у нее родился сын, следовательно, она имеет уже наследника; Чилун-Ташюр высказывает подозрение, что, этот наследник прижит ее не от покойного царя, а от ламы, и потому он незаконный наследник, и посылает против царицы войско; но лама, который был заподозрен в связи с царицей, велел нарезать камышу, и обратил этот камыш в солдат, которые и побивают царское войско**. Приведенные сказки показывают, что выражение «русская девица Дарига» явилось в казахской сказке не по личному капризу казахского рассказчика, и что уже в монгольских устных памятниках оно, по-видимому, связывалось с сюжетом, соответствующим, по крайней мере, первой половине казахской сказки. Что касается до второй половины – боя отца с сыном, – подобной темы я не могу указать в известных мне монгольских сказаниях. Встречаются только намеки. Так, например, в дюрбютской (джунгарской) былине об Ер-Саине есть эпизод о борьбе дяди с племянником («Очерки», IV, 452), и в той же былине далее о бое брата с братом (ibid 470). Интересно, что один из братьев носит название Арслын(лев). На отношение былины или сказки об Ирин-Сайне к русской сказке об Уруслане или Еруслане мною указано в «Очерках» (IV, 912-914) и в Записках Восточно-Сибирского Отдела по отделению этнографии, т. 1, вып. 1, в примечании к сказке о Хан-Гужире. ----------------------------------------------- * Сюжет с расчесыванием косы встречается также в казахском генеалогическом предании о происхождении аргынского рода тарақты. «Тарақ» – букв. гребень, расческа (См.: Мәшһүр Жүсіп Көпейұлы. Қазақ шежіресі. – Алматы, 1993. – 76 б.) (прим. сост. «Труды по этнографии и фольклору»). ** Конец этой сказки, который здесь незачем излагать, сходен со сказкой о царевиче Донгдум, помещенной в тибетском Дзанглуне (Dег Weise und der Thor. St.-ptsb. 1843 г., стр.91), в этой сказке вельможа советует царю спорную женщину разрезать на семь частей по числу претендентов на ее руку. Ордосская (один из джунгарских родов) сказка о шести товарищах кончается тем, что они возвращают увезенную царем жену, но начинают спорить, кому она принадлежит, и кончают тем, что разрывают ее на части, – косвенное указание на родство ордосской сказки о шести товарищах со сказкой о царе Чиглун-Ташюре (прим. Г.Н.Потанина). --- Source: [https://yvision.kz/post/dzhungarskoe-nasledie-kazahov-chast-pervaya-ob-dzhungarskom-imeni-dariga-829674](https://yvision.kz/post/dzhungarskoe-nasledie-kazahov-chast-pervaya-ob-dzhungarskom-imeni-dariga-829674)