--- title: "Дылда" description: "Она училась в соседнем классе и звали ее, скажем, Ника. Ни-ка - словно окно распахнулось и створкам..." author: "Morpfeya" published: "2016-07-04T03:31:11+00:00" modified: "2016-07-04T10:19:13+00:00" locale: "ru" canonical_url: "https://yvision.kz/post/dylda-700769" markdown_url: "https://yvision.kz/post/dylda-700769/markdown" site_name: "Yvision.kz" --- # Дылда > Она училась в соседнем классе и звали ее, скажем, Ника. Ни-ка - словно окно распахнулось и створкам... ![Дылда](https://storage.yvision.kz/images/user/morpfeya/dqXl4Y8T1wS2P7C2Itf8Mm5F7Io6A5.jpg) Она училась в соседнем классе и звали ее, скажем, Ника. Ни-ка - словно окно распахнулось и створками загремело. Имя на один вздох. На одну улыбку. Высокая, большеглазая девочка, с которой я за все время учебы и десяти слов не сказала. Не красавица, но все данные для подиума имелись, ей бы модельную карьеру сделать, да семья была строгая и отдала Нику на баскетбол, решив сгоряча, что шалавой она стать всегда успеет. Поэтому вместо покорения мужских сердец так и числилась она в дылдах заштатных. Что с нее взять – с простушки? У нее весь ум в кедах… Своего роста Ника как будто стеснялась и несильно, но сутулилась, пытаясь слиться с невысокими своими одноклассницами, затеряться в их шумной и безжалостной толпе, чтобы не выглядеть совсем уже белой вороной. И сходство это с птицей из другой стаи усиливалось худыми выпирающими лопатками, словно сложенными за плечами крыльями, крыльями не случившимися, не развитыми, потерянными, не обретенными. Так и свивалась Ника чайным листком, клонилась долу, пряталась, оставаясь для меня совершенной тайной за семью печатями, нераскрытым свитком и, если уж честно, пустой и неинтересной девочкой, живущей в своем маленьком мире, в который она, подобно Алисе, пыталась втиснуться, как в единственное убежище. ![Дылда](https://storage.yvision.kz/images/user/morpfeya/4GX38GCGPM31RCH3tjI5jS0TE29CVe.jpg) Большая девочка в маленьком, не по ее лекалам сшитом мире - мире холодном и равнодушном. В восьмом классе, когда давно уже были отменены всякие колхозы и рабский труд школьников, когда пионеры остались только в старых учебниках и на стенах нашей школы, отправили зачем-то нас в «колхоз» - загородный санаторий для детей или пустующий лагерь - я и не вспомню уже. Постарался чей-то папа-спонсор. Послать-то нас послали, но с какой целью – до конца не определились, потом уже, видимо, махнул кто-то догадливый рукой – а пусть дети, чтоб от безделья не маяться, у деревьев отпиливают старые сучки да листву прошлогоднюю сметают. Никакой нормы, никакой зарплаты, зато настоящее санаторное пятиразовое питание и уход. И всепобеждающий труд. Морфея, к слову, чаще лентяйничала, разве что нападала на нее жажда стахановских соревнований, а все чаще носила пилы старому седому турку на заточку, он угощал ее кофе в диковинных стеклянных стаканчиках и рассказывал про свои скитания и потери, про непутевых детей и предательство родни. Если же не увязала Морфея в сетях турецких напевных рассказов, то собирала зверобой и прочие лечебные травы. Придет, бывало, наш трудовик, окинет коллектив суровым глазом и вопрошает: а где, мол, Морфея, куда эта ведьма запропастилась, опять сказки Алладина слушает или тракториста уговорила ее на железном коне прокатить? Нет, отвечают, пятиминутка у нее, она мяты полянку нашла, уже полчаса травы сортирует. Обещала скоро быть. Махнет трудовик рукой, ничего не скажет, только куда следует просигнализирует, что ребенок подозрительный и уже чемодан трав насобирал неизвестной целительной направленности. Но это я отвлеклась. С Никой, хотя все девочки-восьмиклассницы спали в одной большой палате на втором этаже, я не соприкасалась совершенно. Живет себе человек и живет. Параллельные миры. Кровать на другой стороне комнаты, а словно – на другой планете. Великолепные ашки, к которым принадлежала и Морфея, всяких там бэшек и вэшек сторонились. Но однажды… Я была дежурной. Поспала подольше, пока все на завтрак сходили, набрала в ведро воды, порошка насыпала и приготовилась полы мыть. А как обычно полы моют дети? Грязь в серединке наспех развезут и все. Но Морфея с младых ногтей была перфекционисткой на свою голову. Поэтому она сначала все сумки из-под кроватей извлекла, тряпочкой протерла, чтоб отмыть хоть раз пол по-настоящему. И тут случилась неприятность. Из сумки Ники выпала толстенная тетрадь. И часть листиков, исписанных такими же круглыми и неуклюжими, как Ника, буквами, дылдами такими же неумелыми, вывалилась и разлетелась по полу. ![Дылда](https://storage.yvision.kz/images/user/morpfeya/h2dcyE6PZA82P1v447p7eaEIZNJvf2.jpg) Это был Никин дневник. Нужно сказать, что Морфея к тому времени прочитала столько всяких книжек бесполезных, что не всякая героиня Джейн Остин по части деликатных манер с Морфеей тех лет может сравниться. Щеки пылали – ведь читать чужие письма и дневники нельзя, а если так просто листочки запихнуть – то Ника подумает, что я самое сокровенное ее читала! Как быть? Оказалось, на наше морфейское счастье, что листики пронумерованы. Так что я решила, не читая и даже честно косясь, разложить их по порядку, скрывая следы своего вторжения в чужой мир. Но несколько листиков были исписаны особенно напуганными и почти пьяными буквами и не были пронумерованы. Тут оставалось только по смыслу разложить, тем более, что Ника старательно переносила слова, кидая длинные и ровные дефисы, словно веревки падающим в пропасть буквам. Не удержалась Морфея. Прочла. Пусть простит меня Ника. Рассказ был прост. На сборах Ника влюбилась в какого-то парня. Впервые и насмерть влюбилась, как это и положено в этом возрасте. Он был старше. Тоже баскетболист, кажется. Молчаливая Ника старалась вида не показывать, но, думаю, он давно все понял. Трудно не увидеть этот преданный собачий взгляд обреченной букашки, которую к тебе насмерть булавкой прикололи. Даже если эта букашка почти 2 метра ростом. Сердце-то у всех одинаковое. И вот однажды после тренировки все сидели вместе, смеялись. Она замирала от счастья, мечтая, чтобы они сидели так вечно. Просто потому что он совсем рядом. Он есть. Он дышит и она жадно вдыхает за ним воздух, согретый его дыханием, напоенный его теплом. Потом она вышла за чем-то в коридор. И услышала, как он, ее любимый, все эти дни благоволивший к ней и с ней откровенно кокетничавший, надежду ей дававший, слишком громко и буднично сказал что-то про нее злое и насмешливое и почти приказал ее больше не звать на такие посиделки. Чтобы этой Ники тут больше не было. Никогда. Все просто. Невинное предательство. Приговор на казнь. «Я стояла у стены, - написала Ника, - и хотела умереть». Тут уже Морфее стало плохо. Страшно стало. К тому времени у меня уже так вот «захотел и умер» зять, и я к таким страшным словам относилась как к чему-то неустранимому. Сказал - сделал. Не одаренная литературными талантами и не слишком искушенная в вопросах любви девочка, Ника, в отличии от любимых моих книжных героинь, не расписывала свои чувства, те ураганы и циклоны, которые намертво прибили ее в тот миг к стенке, не пускалась в описание подробностей того, что она передумала в те бесконечные несколько секунд. Пока она истекала кровью, раненная смертельно. Пока она умирала. Она ведь писала для себя, на память, и она точно помнила свои ощущения, не нуждаясь в их красочном изложении. Как решала, как она умрет, как видела, как ее родные падают на гроб, как поняла вдруг, что ему все равно. А впрочем, Бог знает, какие мысли пронеслись тогда у нее в голове, когда обжег ее новый взрыв хохота, парень снова назвал ее имя и снова сказал что-то невероятно смешное и уничтожающее. Снова убил ее. Снова предал. И привел в себя. Ей всегда нравилось ее имя - такое короткое и звучное, такое ладное и звонкое, - она сама так хотела быть похожей на свое имя, но сейчас в его проклятых устах оно обожгло ее, как удар кнута. «Лето, а стена была ледяной. В спортзалах так часто бывает. Мне было холодно, словно зима, а я поскользнулась и упала на пол. Плашмя, на спину. Все болело. Каждая косточка. Я опиралась на стену и не могла встать. И боялась сделать шаг». Но Ника вздохнула, встала и, улыбаясь, вошла в комнату, как будто ничего не слышала. ![Дылда](https://storage.yvision.kz/images/user/morpfeya/9s58kLGQHyajUmNMRq35zsTO9LDzZ7.jpg) Это была первая такая чужая смерть в моей жизни. Смерть от любви. Когда ты вроде бы остаешься жить, дышишь, ходишь, смеешься, но все тебе опостылело, ты лишь доживаешь свой век, ничему не радуясь и ничего не чувствуя. Ты есть - тебя нет. Тогда я поняла, почему у Ники такие грустные глаза. Сейчас я понимаю, что Ника вырвала эти листочки из старого дневника и упорно носила их с собой как вечный упрек, как вечное напоминание. Как осколок с войны. Я полюбила ее. Я восхищалась Никой. Ее исконной силой и смелостью жить. Мне хотелось в эти оставшиеся дни с ней подружиться, поддержать ее. Но не удалось. Моей неуклюжей нежности Ника пугалась ее больше, чем чьего-то презрения. А осенью я поступила в гимназию и совсем потеряла ее из виду. Потом мне рассказывали, что жених Ники разбился накануне свадьбы и умер в больнице у нее на руках. Я видела ее еще один раз. Она похорошела и расцвела. Но при всей своей радости и неожиданной сердечности была так же замкнута и холодна, совсем Антарктида. … Я не стала читать дальше. Сейчас трудно передать потрясение, которое я тогда испытала. Это была чистая, искренняя боль. Я сейчас, конечно, не помню точно тех слов, простых и неискусных, которыми Ника с беспристрастностью свидетеля передавала свои переживания, но меня поразило, что столь невзрачная девочка способна на такое... на настоящее. Не киношные, не придуманные эмоции, а настоящие боль, отчаяние и смерть, к которым человек совершенно не готов и которые маленькая-большая Ника так героически преодолела. Удивительное сокровище все-таки – женское сердце - сердце прекрасной дылды. --- Source: [https://yvision.kz/post/dylda-700769](https://yvision.kz/post/dylda-700769)