--- title: "Диалоги о казахской культуре в зеркальных отражениях" description: "Тауке Алтынбеков (Поэзия Жизни, не поддающаяся Жесткой Прозе: Ауэзхан Кодар – пожизненные испытания ..." author: "Aspandau" published: "2013-03-10T21:49:29+00:00" modified: "2013-03-10T21:49:29+00:00" locale: "ru" canonical_url: "https://yvision.kz/post/dialogi-o-kazahskoy-kulture-v-zerkalnyh-otrazheniyah-341507" markdown_url: "https://yvision.kz/post/dialogi-o-kazahskoy-kulture-v-zerkalnyh-otrazheniyah-341507/markdown" site_name: "Yvision.kz" --- # Диалоги о казахской культуре в зеркальных отражениях > Тауке Алтынбеков (Поэзия Жизни, не поддающаяся Жесткой Прозе: Ауэзхан Кодар – пожизненные испытания ... **Тауке Алтынбеков** (Поэзия Жизни, не поддающаяся Жесткой Прозе: **Ауэзхан Кодар – **пожизненные испытания Силы Духа.) Довольно давно выяснил я для себя, что любое пространное сообщение от единственного лица – монолог, а если в общении участвуют два или более собеседников – это диалог (не триалог, если участников – трое, не тетралог, если четверо, и так далее). Так вот в общении с этим человеком – монолог невозможен, он никогда не изрекает менторских, покровительственных – с высоты своего авторитета – сентенций, он всегда побуждает к диалогу. Я говорю об Ауэзхане Кодаре. ![Диалоги о казахской культуре в зеркальных отражениях](http://www.np.kz/old/2005/02/pic/cu2.jpg) Меня познакомил с Кодаром архитектор Сакен Нарынов – я тогда работал в Астане; Сакен ответил мне по поводу очень заинтересовавшего меня только что купленного номера журнала «Тамыр», что знает Ауэзхана – и в мой приезд в Алматы состоялось знакомство, за что я теперь очень благодарен своей судьбе. (А впоследствии мне привелось даже поработать заместителем директора по научной части в Институте культурной политики, который Ауэзхан тогда возглавлял). Не боясь показаться излишне патетичным, скажу: нельзя не преклоняться перед такими достойными сынами казахского народа, как **Ауэзхан Кодар. **«Незаметно» пролетели вот уже более пятидесяти лет его «Бури и Натиска Духа», как я назвал бы его **«бытие-в-мире»**, и мне хочется поделиться с читателем личными впечатлениями от многолетнего общения с этим замечательным человеком. Именно личными – поэтому не перечисляю его свершения и регалии: о них можно прочесть, например, в интервью, данном Кодаром **Игорю Хену** для «Позиции.kz» или ещё - у **Ольги Абишевой **в интервью, озаглавленном «От «Крылатого узора» до «Зова бытия»» (в 2008 году она, в частности, писала: «…В творчестве Кодара дают себя знать и русская поэтическая традиция, и поэзия Востока, и античность. В его поэзии важно чувство национальной фактуры, национальный дух, его неповторимый колорит. Он – художник, умеющий пластично воссоздать казахский космос (Беседы о современнике. – Алматы, ассоциация «Золотой век», 2011, с. 28). Юбиляра поздравили не только деятели культуры и науки Казахстана, но и гости из России. В своем выступлении Алексей Давыдов, доктор культурологии, лауреат российских и международных премий, ведущий научный сотрудник Института социологии Российской Академии наук сказал: *«Благодаря усилиям А. Кодара ученые и писатели Евразии создают сегодня то, чего не удавалось ни одному основателю евразийских империй – ни Чингизхану, ни Тимуру, ни русским императорам. * *Они создают единое евразийское пространство, основанное на перекличке родственных душ, на тяге интеллектов и сердец друг к другу. А юбиляр является центром притяжения евразийской писательской мысли, евразийского искусства нового интеллигентского качества, где властвуют художественность нового слова, новаторство научной мысли и искренность нового искусства*»… » (Беседы о современнике. – Алматы, ассоциация «Золотой век», 2011, с. 28). Вообще-то заглавие моего эссе о Кодаре не вполне точно передаёт ощущение, которое всякий раз после встречи с ним подолгу не оставляет меня. Ауэзхан («билингв», как он сам себя называет) – заметная «планета» среди деятелей культуры **не только казахской** и русской, но и – мировой (а образ планеты здесь в потоке моего сознания возникает, видимо, по ассоциации с «Маленьким принцем» Антуана де Сент-Экзюпери). В принципе, думается мне, каждый человек – целая планета (тут не хотелось бы обращаться к такому образу, как «звезда» - уж больно затаскан в последние десятилетия этот образ). Ну, или хотя бы, если не планета – то модель её в миниатюре. Но Кодар всё же ярко выделяется на небосклоне этакой своеобразной «карты звёздного неба». Общаясь с ним, сам становишься хоть немного поэтом – хотя я, что называется, «не гуманитарий, а технарь» - по образованию и многолетней практике. Размышляя под действием получаемых от него зарядов о жизни своей, о жизни своего народа и всех народов - невольно сопоставляю услышанное от него с тем, что пишет в своих книгах другой поражающий меня силой духа человек - Стивен Хокинг. Например, такое. «…**Мы понимаем, что живем в загадочном, ошеломляющем мире. Мы стремимся постичь смысл того, что видим вокруг себя, и задаемся вопросами: какова природа Вселенной, каково наше место в ней, откуда появилась она и мы, почему она такая, как есть?**» (**Стивен Хокинг, Леонард Млодинов, «Кратчайшая история времени»**) Для оформления обложки своей книги «Зов бытия» Ауэзхан Кодар выбрал изображение модели Солнечной системы (модель эту создал Сакен Нарынов как часть проекта Площади Солнца). И я нахожу это символичным. Мне, «технарю», его концептуально-философские, культурологические построения немного напоминают устройство калейдоскопа, в котором несколько кусочков цветного стекла, многократно отражаясь в трёх зеркалах, являют устремлённому в окуляр взору бесчисленное множество завораживающих и неповторимых мозаичных картин. Тут же, наверное, надо мне и поправить самого себя. Многократно отражаясь в зеркалах, составляющих призму, всплески творческой энергии Ауэзхана непостижимым образом создают не плоскую калейдоскопическую картинку вселенной, бытия, а некую **объёмную** **голограмму**. Потому что зеркал – не три, а больше. Кроме составляющих истоки его **казахской** ментальности и духовности, среди которых генетически переданы ему предками и тенгрианство, и монгольско-тюркское, и исламское влияния – тут ещё и мощное влияние великой русской литературы и ещё более великих западной и восточной философий, начиная с античных времён. Интересно, что и сам он сказал о себе в интервью тому же изданию «Позиция.kz», когда ещё работал директором Института культурной политики: «…Я ведь еще и философ, а как говорят о нас: **дело философа – все усложнять, проблематизировать**. Только так он выполняет свою работу – то есть, создает проблему. И только так мы можем куда-то двигаться…» Откуда же, откуда такое богатство мысли, такая Сила Духа? Как писал российский философ **Алексей Грякалов **в статье «Событие слова. Опыт Ауэзхана Кодара» - «…апелляция к тайне устраивает почти всех, а объяснения всегда упрощают и принижают творческое существование. Поэтому творческий опыт располагают в объяснениях между пересказами личной жизни и критическими конструкциями – в обоих случаях он низведен к упрощениям…». И, все же, я полагаю, тут в первую очередь надо обратиться к прозе жизни нашего загадочного героя. **Проза же жизни была такова…** **Ауэзхан Кодар** приехал в Алма-Ату в середине 1980-х – после того, как по окончании юрфака КазГУ поработал юристом в Кармакчинском райисполкоме Кызылординской области. Этому предшествовало то, что к достижению возраста 26 лет, Ауэзхан, чьи стихи уже начали появляться в печати, осознает насколько слаба литературная критика того периода и, в частности, пишет письмо известному писателю Дулату Исабекову, где обстоятельно разбирает его недавно вышедший роман «Смятение». Этот влиятельный человек по достоинству оценил талант «начинающего» автора, и в силу имевшихся возможностей поспособствовал тому, чтобы Кодара перевели из глухой бесперспективной провинции на работу в Алма-Ату. Впоследствии содействие в жизнеустройстве молодому человеку, ещё в раннем детстве оставшемуся без родителей, оказали и Мурат Ауэзов, и Имангали Тасмагамбетов, и Ермухамбет Ертысбаев, и Мухтар Кул-Мухамед – список можно продолжать, но эти люди – первые, кто приходят на память, а хороших людей, подпадающих под обаяние Ауэзхана будет еще немало. Если бы жизнь его была лёгкой, какой она кажется другим, которые общаются с Ауэзханом Кодаром… Его заразительный и громкий смех перечёркивает все сомнения в том, что ему трудно, что он что-то делает через силу. А ведь, говоря техническим языком, его суммарная напряжённость в единицу времени превышает напряжённость мышц, нервов, воли «обычного здорового человека» в десятки раз. У себя дома я каждый раз с пожеланием доброго утра встречаю жену и дочь, и даже целую ручку своей дочери, но дальше в совершенствовании своих личностных отношений не шёл. А у Ауэзхана столько тепла и любви к своей семье, что это просто неисчерпаемо.. Он – семейно состоятельный человек во всех смыслах этого слова, пусть это будет творческая состоятельность, иль способность заработать для семьи состояние. Редко когда у творчески одаренного человека его родные тоже пишут стихи, да еще посвящают их друг дружке. Наверное, в современном Казахстане трудно найти ещё одно такое уютное гнездышко. Прошло почти тридцать лет с тех пор, когда Ауэзхан приехал в Алматы из Джусалы, а стремление идти вперёд, идти по новым путям, найти свой путь – этот вектор направляет всю его жизнь. Бывают переживания со слезами на глазах, когда уже вынужденная прикованность к постели ведёт к отвращению сверхвозможностям человеческого сердца, нервов, и только рассудок заставляет, стиснув зубы, остановив этот наметившийся надрыв, найти себе новый выход для того, чтобы направить свои эмоции в творческую направленность. ** ** **А вот что касается поэзии…** Она, видать, у него – от двух языковых стихий, всю жизнь питавших его творчество – русской и казахской. Конечно, в самом раннем детстве это шло от казахской стихии – от колыбельных песен отложившихся в подсознании, от рассказов отца-златоуста, от «Рустем-дастан» Фирдоуси в переводе Турмагамбета Изтлеуова… Такой всплеск был связан не только с детством, но и с мощным культурным влиянием советского образования. В больницах и санаториях, где провёл он многие годы своего детства (что называется, самый сензитивный возраст) - были не только лучшие врачи, но и образованнейшие педагоги, а чудесная русская литература делала своё и навсегда укоренилась в сознании Ауэзхана. Его исключительные переводы Пушкина, Есенина, Абая, Магжана, философов древности и исторических трудов – и с русского на казахский, и с языка казахского на русский – делают его литератором совершенно двуязычным. Учиться русскому языку – значит, «на русском» и думать… Здесь я себя останавливаю – не знаю, на каком языке он думает, но казахским владеет потому, что душа у него – казахская, пропитанная полынью, а талант смог дать ему совершенство в этих двух языках. ** ** Хотелось бы поделиться следующей цитатой из одного стихотворения Ауэзхана. ** ** *«Когда ты невидимка, вопрос отпадает тут, кто ты –* *Гениальный мудрец, или, может быть, баловень сцены.* *Не настигнут тебя ни признанье, ни слава, ни льготы,* *Будь ты хоть как гора, лилипуты тебя не оценят…»* *(«Невидимка»; «Тамыр» № 4 (33) 2012; с. 80).* Стих этот адекватному переводу на казахский язык не передаётся – но это и не требуется. Какие тогда погоды стояли в «каганате» Ауэзхана и стоят теперь? Погода – «тёплая»: его журнал «Тамыр» выходит без перерывов более 10 лет (а десятки журналов основывались и уходили в небытие, не выйдя и тремя номерами…) По его словам, «…«Тамыр» … имеет три значения: корень, пульс (кровеносный сосуд) и дружба (приятельство). Я же считаю, что «Тамыр» - это информационный поток…» У этого журнала нет и намёка на временность, скоротечность – ибо темы и материалы нацелены на будущее развитие культуры, а география авторов постоянно расширяется и охватывает одну страну за другой – Россия, Таджикистан, Украина, Киргизия, Польша, Турция, Китай, Венгрия… Но главную роль играет в этом журнале сам Ауэзхан. Там, в Джусалы, остался дом, в котором жил Ауэзхан в детстве. Там и сейчас живут его дядя Карибай, братья Зулбухар и Жухан, сестры Турсун, Сауле, Ботакоз и многие другие его родственники. И там же – могилы отца и матери, которые он по приезду всегда посещает. Своим будущим он обязан этому месту. Ибо там родина Коркыта – святыня казахского народа. Однажды вечером он вышел навстречу отцу, который нёс двух уток, возвращаясь с охоты, и это ясно и ярко в памяти до сих пор. А затем стало темно. Вирус полиомиелита стал уже неуправляем, организм пятилетнего Ауэзхана не смог справиться с начавшейся болезнью, и даже от природы наделённый мощной иммунной системой, от рождения усиленной тысячелетней системой «жеті-ата» (питание здоровым мясом, жусаном, кумысом, запахами степных трав), дала сбой. Вышел навстречу на своих ножках и с того времени уже не помнил, когда он реально ходил своими ногами. Во сне и в мечтах он тысячу раз пробегал по дорожкам стадиона под гул трибун и скандирование: «Ауэзхан! Ауэзхан!»… А просыпаясь, он только думал, что у него есть ещё шанс встать на ноги, стрелами метнуть в своих врагов оба костыля и начать опять идти навстречу своему отцу, до которого он тогда так и не дошёл. А отец его поднял высоко на руки, говоря: «Что случилось?! Ты должен встать и идти! Впоследствии Ауэзхан говорил: «Это осталось навсегда у меня в памяти! Как напутствие на будущее». Он не понимал, почему его ноги не держат. И дальше система современного бессистемного лечения советского здравоохранения со всем ее имперским хаосом уже никогда не смогла вернуть ему ноги. И только возможность бесплатно лечиться в лучших санаториях и больницах в какой-то мере компенсировала уход жизни из ног, превративший здорового малыша в инвалида без ног, и даже шестикратное оперативное вмешательство в позвоночник, в спинно-мозговую нервную систему лучших врачей если и не принесло вреда, то пользы уж точно не принесло… Где-то в тринадцать лет врачам уже стало ясно, что шансов бегать на своих ногах у Ауэзхана больше не осталось. Болезнь и врачи своё дело сделали. У Ауэзхана оставался единственный шанс – всегда быть в действии. Никто не должен знать, что он - без ног. И с того времени нигде, никому и никогда не дано было понять, что он – обездвижен в преодолении пространства обычной жизни. Я попробовал однажды, пользуясь его «помощниками», не перенося тяжесть тела на ноги, подняться по лестнице на пол-этажа, которые он преодолевает с лёгкостью, добираясь до пятого этажа, где находится его офис-мастерская, когда не работает лифт. Для меня это оказалось непреодолимым - уже на первых трёх ступенях колотилось сердце, в глазах потемнело, руки дрожали. Его «помощники» - изобретение, которому уже более двух тысяч лет; конструкция не изменилась со времен древних греков, изменился только материал (костыли его – металлические, из лёгкого сплава). Но вот ещё такой «штрих к портрету» могу добавить, как множество раз наблюдавший Ауэзхана в его повседневной жизни. Он всегда тщательно, даже придирчиво выбирает галстук и сорочку, костюм и обувь (ботинки должны быть не ортопедическими, а «статусными» наподобие тех, что носят «полностью здоровые люди», которые нередко «простили бы – чего требовать с инвалида, зачем ему фасонить…»). Ауэзхан – очень мужественный человек, и ему претит даже мысль о том, чтобы вызвать сочувствие посторонних, а тем более – принять снисходительно-благотворительную помощь. Размышления об этом вновь и вновь наводят меня на воспоминание и о другом сильном человеке, преодолевшем силою духа недостаток физического здоровья и подвижности. Тот же Стивен Хокинг в автобиографии спокойно пишет и о своих повседневных житейских проблемах. «…**Осознав, что у меня неизлечимая болезнь, которая, видимо, через несколько лет меня убьет, я был потрясен.** …в больнице, я видел, как на койке напротив умирал от лейкемии мальчик. Наблюдать это было тяжело, и мне стало ясно, что некоторым повезло еще меньше, чем мне. По крайней мере, меня не тошнило. Каждый раз, собираясь пожалеть себя, я вспоминаю того мальчика… **…Я страдаю нейромоторным заболеванием практически всю мою взрослую жизнь, но это не помешало мне иметь прекрасную семью и добиться успехов в работе. И все это благодаря помощи, оказанной мне женой, детьми и многими другими людьми и организациями. Мне повезло, что мое состояние ухудшалось медленнее, чем в большинстве таких случаев. Это доказывает, что никогда не надо терять надежды.**» (**Стивен Хокинг, «Чёрные дыры и молодые вселенные»)** Сам Ауэзхан в том же «юбилейном» интервью Ольге Абишевой сказал так. «…что касается моей экзистенциальной ситуации – она известна: я могу говорить сколько угодно умные вещи, но я хожу на костылях, тяжело передвигаюсь, и этого не скроешь. Это на телеэкране я сижу по пояс и многим кажусь эдаким былинным богатырем. Но стоит мне выйти из студии, как каждый выступ, каждая ступенька становится для меня проблемой. Я раньше об этом никогда не говорил и когда предлагали сниматься в каких-то благотворительных программах про инвалидов, всегда отказывался. Потому что всего, что я достиг, я достиг своим трудом. Ни у кого не просил льгот или послаблений…». И ещё – о личном: «моя история вроде истории Бейбарса, я тоже маленьким попал в иную языковую среду и вынужден был полностью переродиться. Из аульного мальчика-заморыша я превратился в советского школьника-активиста, который своими способностями завоевал любовь и симпатию всех окружающих… … для меня дружба – это святое, это самое главное понятие моей жизни. Способность дружить возмещало мне отсутствие ног. Их мне заменяли мои друзья, подхватывая меня на плечи и доставляя на любой этаж…» Думается мне, силы преодолевать тяжёлые последствия его детской и пожизненной болезни Ауэзхану придаёт не только пережитое в детстве, не только истовая способность дружить, но и, главное, ощущение собственной **предназначенности**. Пред-назначенность… Кем или чем и - для чего - пред-на-значен, обо-значен ему путь, которым он продвигается? Я, к сожалению, не философ, мой уровень осмысления жизни – совсем иной, чем у философов уровня Кодара (не ниже или выше, а просто - другой), но рискну предположить, что пред-назначен путь его – всей историей мировой культуры, которая неисповедимыми тропами вела и его степных предков к тому, чтобы их потомок расширил культурные горизонты казахского народа до пределов Евразии и за её пределы. Также «не выкинуть из этой песни» и слов о всё той же Прозе Жизни, которая рождает и Поэзию Жизни – не говоря уж о философии. В этом смысле мне кажется очень точным то, что написал о творчестве Кодара тот же **Алексей Грякалов.** «…Состояние неравнодушия – творчество как ***пред***стояние миру, выше ***со***стояния и ***проти***востояния – «жизнь наудачу» встряхивает строчки и образы письма, где выпадает одновременно далекое и близкое («в мирозданье мне тесно и слишком просторно в гнезде»). Язык встряхивается именно «жизнью наудачу» – выпадает неповторимое, и что бы ни выпало, его будет всегда не хватать. В усилии письма и выпадают соцветия встреч, соединения. Не модель мира, а сам мир – восстанавливаемый и утверждаемый письмом, он не знает конечности…» …У Ауэзхана всегда было желание заняться спортом – но не теми видами, что практикуются у «спинальников-колясочников». Он неоднократно высказывал такое желание – вот, если бы кто-то создал приспособление, с помощью которого можно стоять во весь рост и передвигаться, не опираясь на костыли – чтобы руками можно было удерживать спортивный снаряд – диск для метания, лук. А ещё его не оставляет надежда сесть на коня – вот если б сделали такое седло, которое поможет ему нестись по степи… А вот автомобиль с ручным управлением водит он на удивление мастерски – ездил я с ним и за двести километров в Алтын-Эмель к Чокану, и за триста – в Капал Арасан… А была и незабываемая поездка в Бишкек – повидать место захоронения Айтматова. А на дачу за сорок километров – вообще ему не в тягость; нередко забывается, что он всё-таки ограничен возможностями системы ручного управления автомобилем – а его только веселило удивление спутников-пассажиров. По этим поводам из недавно прочтённого показались мне очень подходящими к случаю такие строки. «…**разве думает о пути стрела, посланная сильной рукой? Она летит и пробивает цель – покорная воле пославшего. Мне дано видеть, мне дано любить – и что выйдет из этого видения, из этой любви, то и будет его святая воля – мой подвиг, моя жертва**…» (Леонид Андреев, «Жизнь Василия Фивейского»). Но – сам Ауэзхан расширил своё пространство, в котором он двигался, плавал, летел… Это - пространство философии, культуры, искусства. (Кстати, чтобы закруглить о поездках с Ауэзханом. Очень интересной была поездка в дом-музей Жамбыла Жабаева. Кодара, я видел, поразило величие степного акына, круг его интересов, масштаб его личности - хотя в «постперестроечные годы» роль личности Джамбула Джабаева очень многие скептически пересматривали – в сторону того мнения, что он был одним из «просталинских деятелей национальных культур». На самом же деле мы скорее согласились бы с тем критиком, который назвал Джамбула Гомером двадцатого века. Ведь его творчество уже сто лет будоражит не только казахов, подвигает людей на переосмысление места каждого человека в мире…) В доказательстве действия иногда Ауэзхан оказывался не в традиционных понятиях тихой и спокойной жизни. При различных обстоятельствах житья в общежитии, в доме творчества писателей, на съёмной квартире – спокойная жизнь в сонных апартаментах исчезала. Жизнь закипала с самого утра и кипела до поздней ночи. Бесконечные встречи, споры, доходящие до выяснения отношений и чуть ли не до рукоприкладства… Его статьи, переворачивавшие с головы на ноги наши привычные представления… Пример – эссе «Одичавшая культура: «мустанги» и «пони»». Кто – горячий конь, а кто – пони, тихо трусящий по жизни, как по сцене?.. То был Ауэзхан яростный и горячий, пробивающий свой путь в сложном и плотном тесте писательского мира. И – семья в работе. Его супруга Замза, работая в КазЖенПУ, сотрудничая в «Тамыре», ещё и возглавляет Центр гендерных и социальных исследований. Его дочь Айман – студентка КазГНУ им. Аль-Фараби, будущий востоковед. Хотя она только первокурсница – уже автор нескольких поэтических сборников и книги размышлений. Отец необыкновенно лиричен в отношениях с дочерью. …Тихая жизнь – это перед штормом. Предвидение – всегда скучно. Шторм – в крови у Ауэзхана. И в скором времени грянет – пока что «ливень перед штормом». Вот выйдут его произведения собранием сочинений, как у классиков… Хотя здесь я, пожалуй, перегнул – вряд ли он позволит своим произведениям быть заточёнными в тома в коленкоровых переплётах. В принципе, честно говоря ему в этом могло бы помочь наше родное Министерство культуры и информации. А наследия у Кодара хватает, уж в этом будьте уверены. Тишина – не в духе Ауэзхана. У него есть шанс всегда проявить себя в сценарии жизни, автором которого является – он сам. Его труд, который мне представляется основным – «Истоки Степного Знания (опыт философии казахской истории)» - известен мало, но я оцениваю её как книгу, стоящую в одном ряду с эпическими «Степными уложениями». Издаётся и лежит на столе у каждого из калмыков – братьев, с которыми казахи не разделили бескрайнюю степь. Итак, переводчик он – великий. В поэзии он вызывает трепет. А в жизни он – герой, сравнимый разве что с Майкы Би, который тоже был лишён возможности свободно двигаться на своих ногах, но вошёл в историю как самый сильный и великий из тех, кто стоял у истоков казахского народа. И все же меня больше впечатляет аналогия со Стивеном Хокингом. Ведь не с Николаем Островским же теперь сравнивать, далеко отстоящего от официоза Ауэзхана? Хокинга и Кодара сближает то, что они мыслят поверх всего – неудачных обстоятельств жизни, затянувшейся, неизлечимой болезни, недоверия современнков, не смотря на их реальные свершения в науке и творчестве, считающих их всего лишь инвалидами. Как раз инвалидами-то они хотят быть меньше всего, поскольку не дают себе спуску по части научной требовательности и интеллектуальной честности. И я хочу спросить – не слишком ли роскошно – разбрасываться такими личностями? Может, Хокингу повезло только с тем, что он родился в цивилизованной стране? Так давайте же и мы присмотримся к своему современнику, к его многогранному двуязычному творчеству – поэта, мыслителя, переводчика национальной и мировой классики, организатора культурного процесса? Самое замечательное то, что Ауэзхан не с неба спустился, не враз так возник, он вырос на наших глазах за какие-то два-три десятилетия и с каждым годом его творчество все более расширяло свой ареал, накручивало свои спирали и единственное что себе не позволяло – остановиться или спустить планку требований, поддаться всеощему «одобрямс!». Даже великий Абай писал о том, что творчество, не разделенное с современниками – это только мука и скорбь. В таком случае, как мы можем быть не благодарными Ауэзхану и его журналу «Тамыр», которые годами, не смотря ни на что, гнут свою линию, «сводя несводимое»[\[1\]](http://aspandau.kz/index.php?option=com_content&view=article&id=548:2013-03-11-03-23-38&catid=37:2010-10-07-04-04-51&Itemid=41#_ftn1) в новое качество современной культуры Казахстана? В этом году Ауэзхану Кодару исполняется 55 лет, для древних греков это возраст «акме», или пика зрелости, за которой следует только старость. Воздаяние хорошо только тогда, когда приходит в свое время. Ныне наша страна достигает больших успехов в политике, экономике, культуре, мировое сообщество нам доверило провести такое эпохальное мероприятие как «Экспо-2017». Это все вызывает законную гордость. И все же свою статью мне хочется завершить с легкой, или горькой иронией: «Так давайте же докажем, что мы можем гордиться не только ветряными мельницами!», но и настоящими источниками энергии, самой сильной из которых является сердце талантливого человека. [\[1\]](http://aspandau.kz/index.php?option=com_content&view=article&id=548:2013-03-11-03-23-38&catid=37:2010-10-07-04-04-51&Itemid=41#_ftnref1) Цитата из Абая в переводе А.Кодара: Поэзия – слов благороднейших царь, Свести несводимое должен твой дар. --- Source: [https://yvision.kz/post/dialogi-o-kazahskoy-kulture-v-zerkalnyh-otrazheniyah-341507](https://yvision.kz/post/dialogi-o-kazahskoy-kulture-v-zerkalnyh-otrazheniyah-341507)