--- title: "Cчастье жить" description: "Чем ближе поезд приближался к западной границе, тем больше увеличивалось время стоянок на станциях. ..." author: "merik" published: "2015-08-23T00:40:03+00:00" modified: "2015-08-23T00:40:03+00:00" locale: "ru" canonical_url: "https://yvision.kz/post/cchaste-zhit-532245" markdown_url: "https://yvision.kz/post/cchaste-zhit-532245/markdown" site_name: "Yvision.kz" --- # Cчастье жить > Чем ближе поезд приближался к западной границе, тем больше увеличивалось время стоянок на станциях. ... Чем ближе поезд приближался к западной границе, тем больше увеличивалось время стоянок на станциях. Порой на маленьких, богом забытых полустанках, состав простаивал по полтора часа. Изнывающие от духоты пассажиры прилипали к раскрытым окнам, но и там их встречало степное солнце, обдавая жгучими лучами. Проводников словно подменили, чем дальше удалялись от Астаны, тем больше чувствовалось их власть в вагоне. Сменив униформу на «домашнюю» одежду, они словно с цепи сорвались, по поводу и без повода срывались на и без того изможденных пассажирах. - Опять встречный ждем, – вытирая пот со лба казенным полотенцем, машинально произнес довольно высокий и худощавый мужчина, который войдя на одной из небольших станций, представился Михалычем. И как это принято в поездах, и стар и млад так к нему и обращались. Стоявший рядом с ним у окна невысокий мужчина в очках, который ехал из Астаны, никому не представлялся, все знали только, что он едет до конечной станции. Вещей у него было немного, небольшая дорожная сумка и небольшой пакет. Протерев запотевшие очки, он заметил: - Всего три дома, а звучит громко «Станция» И как здесь только люди живут? Вы только посмотрите. Домишко разваливается, во дворе бардак, скот пасется тут же, а антенна спутниковая, полкрыши занимает». - Это ладно, вот как они тут без магазина, дети в школу-то ходят? А если, не дай Бог, приболеют, тогда что? – подхватил Михалыч. - Эй, несі бар? Можно подумать, - подключилась к разговору старушка, которая несмотря на жару, сидела в длинном платье из плотного материала, - все мы так росли и ничего. Кудайға шұкир, без света, воды и газа детей рожали, на ноги поставили. Вот сейчас все в Астане живут, в гости к ним ездила. - Так время сейчас другое, - хотел было возразить мужчина в очках, но вовремя понял, что со старушкой лучше не спорить. В это время, проходившая проводница, увидев на Михалыче вагонное полотенце, тут же набросилась на него, настаивая на штрафе за порчу имущества, иначе грозилась вызвать сопровождающих полицейских. От возникшего шума проснулся Кубанычбек. Спросонья он не сразу понял в чем дело, и механически стал доставать документы из кармана. С виноватой улыбкой он смотрел на происходящее. Проводница, трясла отобранным полотенцем перед довольно высоким и худощавым попутчиком и что-то громко кричала. - Мать, не шуми, давай как-нибудь уладим все! – виновато говорил Михалыч. - Какая я тебе мать, еще старухой меня обзови… - продолжала проводница. Неизвестно чем бы это все закончилось, но стал приближаться нарастающий шум подходящего встречного поезда. Проводница, заслышав приближающийся звук, со словами «мы еще не закончили», бросилась к себе в купе, откуда ровно через минуту она вышла совершенно преобразившись. На ней уже было красивое платье, губы переливались ярким красным цветом помады, ноги были вдеты в лакированные туфельки с бабочками на носках. Через мгновенье все прояснилось. Из остановившегося к тому времени встречному поезду, на песчаный перрон высыпали проводники вагонов встречного поезда. Проводница мило выпорхнула из вагона, здороваясь с каждым «Лёня, здравствуй, как Ты?», «О, Серик Смагулович, рада встрече с вами», «Андрюша, родной, приветствую тебя!»… - Во, баба дает, ну надо же, - с удивлением на все это смотрел Михалыч, который больше всех пассажиров радовался приходу встречного поезда. - Женщина! – двусмысленно заметил мужчина в очках, поднимая вверх указательный палец. - У, жексурын катын, - подвела итог старушка. Кубанычбек уже полностью проснулся. Когда понял, что конфликт его не касался, он потянулся за водой на столике, глотнул немного и снова собрался спать. - Балам, тамак ишпедин ба? Жата бересин ба? – с заботой произнесла старушка. - Э, брат, хватит дрыхнуть, встал бы, скоро поедем, с ветерком можно и чайку попить, - подхватил Михалыч. - Рахмет! Спасибо! – ответил Кубанычбек, - моя спать… - Куда едешь хоть, браток? – поинтересовался Михалыч. - Бишкек. Москва. Брат там. Работа, - как смог ответил Кубанычбек. - Что пристал к человеку? В Москву он едет. Брат у него там. Сам родом из Бишкека, - пояснила старушка и ласково обратилась к смутившемуся Кубанычбеку: - Асқа кел, Айналайын, шайын іш, уйықтағанынан не пайда? Только сейчас Кубанычбек почувствовал, что голоден. Уже третьи сутки как он пересек южную границу. Сначала добрался до Чу, а там, договорившись с проводниками, доехал до Астаны, откуда пересел на поезд до Москвы, где его ждал старший брат Азат, который уехал туда на заработки еще ранней весной. Вместе выехать не удалось, так как в доме еще нужно было помочь по хозяйству. Только теперь, в середине июня, после звонка Азата Кубанычбек выехал к нему. Прозвучал длинный сигнал паровоза, после которого состав несколько раз резко качнувшись, медленно тронулся в путь. Сходив за кипятком, Кубанычбек поудобнее сел за столик у окна, провел ладонями по лицу и принялся за скудную трапезу. Михалыч с мужчиной в очках что-то горячо обсуждали, старушка дабы не смущать Кубанычбека, нашла повод уйти в соседнее купе, где ехали ее земляки. Уже третьи сутки его путь пролегал через казахские степи. Удивляли огромные расстояния между городами, которые отличались друг от друга строениями, которые были видны из окна вагона. Южные регионы особо не отличались от его родной земли, где также возвышались снежные вершины высоких гор, а вот чем ближе подъезжали к центру, тем все меньше было солнца и из окна был лишь унылый вид бесконечной степи. Астана показалась городом стекла и бетона, люди куда-то спешили и выглядели степенней, от них веяло холодом и безразличием. Теперь, продвигаясь к западной границе, его все больше удивляли бесконечные искусственные насыпи из пустых пород, которые тянулись вдоль железнодорожного полотна. Но еще больше поражала царившая здесь жара, скрыться от которой было невозможно. В его родном Бишкеке можно укрыться под сенью деревьев у звонких арыков, а здесь в степи и деревца нет. Выпив чай, Кубанычбек взобрался на верхнюю полку, тревога ни на минуту не покидала его. Азат с строго-настрого запретил лишний раз выходить из купе. Не очень-то жалуют люди в погонах таких горемык как он. Ночью еще предстояло проехать казахстанско-российскую границу, а там остаются сутки до Москвы. Азат говорил, что пройдешь границу, считай что уже в Москве. Оставалось пересечь границу… Неровный перестук колес убаюкивал. Вспомнилась мама, сестры, которые провожали его со слезами. Отпускать не хотели, но нужда заставляла ехать на заработки в далекую страну. Еще его заботила предстоящая свадьба с Мээрим, возлюбленной не только Богом, но и им. Он до сих пор не верил своему счастью – как могла такая красивая девушка обратить на него внимание… Вспомнилось, как перед самым отъездом они вместе с Мээрим поехали согласно древнему обычаю предков перед дальней дорогой на Ата-Бейит, поклонится могилам усопших. Они долго добирались по извилистым дорогам до священного места. Мээрим была печальна, но и в печали она была еще краше. Кубанычбек пытался шутить, но это не помогало. Мээрим словно что-то предчувствовала, была грустна. Уже там на холме она обратилась к нему со словами «Дорога тебе предстоит долгая и опасная…» - Да, будет тебе, Мээрим! Не на войну же еду – попытался было ее остановить он, но она продолжила: «Не перебивай меня. Многие сгинули в той стороне. Я хочу, чтобы ты знал, я буду ждать тебя вечно. О, великие Предки, заботьтесь о моем Кубанычбеке! Оградите его от всех напастей и болезней!» По щекам у нее текли слезы. Долго они еще бродили по холму, воздавая почести великим Предкам. На могиле великого сына народа она невзначай заметила «Пророком стал он для нашего народа. Плаха все еще ждет своих жертв. И дольше века длится и нынче день…» Поезд снова остановился. Пассажиры высыпали из вагонов. Вечерело. Легкий ветерок принес степную прохладу. Люди оживились. Бойкая проводница цеплялась к Михалычу, но это уже больше походило на заигрывания, дневной инцидент был исчерпан с помощью двух плиток шоколада, купленных в вагоне-ресторане. На этот раз поезд стоял недолго. Через полчаса поезд набирал скорость, пассажиры укладывались спать. Подъезжая к границе, Кубанычбек все больше переживал, хотя с документами у него все было в порядке. Еще в детстве он, насмотревшись фильмов о пограничниках, хотел также охранять родину на самых опасных рубежах. Ему всегда представлялось, как он обязательно с верным другом – псом по кличке «Алый» несет службу на границе. И вот звучит сигнал тревоги. На самом опасном участке обнаружен нарушитель границы. Ближе всех к этому месту Кубанычбек и его верный пес. Они смело бросаются в погоню, рискуя жизнью, он нагоняет шпиона и вступает с ним в схватку. После долгой борьбы Кубанычбек обезвреживает противника, связывает его и в это время поспевает пограничный наряд… Поезд резко остановился. Кубанычбек с тревогой выглянул в окно. Яркие прожекторы освещали вагоны. Проводники судорожно бегали по вагонам. На платформе показались пограничники, которые не спеша шли к вагонам. - Граница! – послышался голос снизу Михалыча, - теперь три часа мурыжить будут. «Я не я и фамилия не моя…». Обращаясь к Кубанычбеку – «Ты, братишка, лучше спи, лишний раз на глаза им не показывайся! Время три часа ночи, скажем, что только уснул» - Әр қарап жат, - дейди, - шеқарашылықтарга көзге көрин бе, подхватила старушка. Мужчина в очках беззаботно спал. В вагоне зажгли яркий свет. Проводники, не переставая, бегали по вагонам. С улицы доносились голоса осмотрщиков, которые что-то открывали и стучали внизу вагона. Потом по составу прошел пограничник с маленькой собачкой, которая виляя хвостом что-то вынюхивала. Ее безжизненные глаза, налитые кровью, были безразличны к еде. В вагоне стали доноситься голоса из рации «четвертый вагон закончили, переходим в пятый». Кубанычбек ехал в девятом вагоне. Чем ближе приближались пограничники, тем неспокойней становилось на душе. «Пятый закончили, идем в шестой…» Он отвернулся к стенке купе, пытаясь претвориться спящим. Но ему казалось, что он дрожит всем телом и это заметно со стороны. На лбу выступила испарина. И вот донеслось «девятый вагон». Усилились голоса, в каждое купе заходили пограничники, поднимая каждого пассажира. Сверив с фотографиями в документах, продвигались дальше. И вот открылась дверь купе, в котором ехал Кубанычбек. Пограничников было двое. Один из них, что постарше, наметанным взглядом сразу же бросил внимание на Кубаничбека. Показалось даже, что улыбка на мгновение озарила его лицо. Старушка приняла это за форменную обязанность. Пограничники начали с нижних полок, оставив Кубаничбека на десерт. Сверив документы всех пассажиров купе, они попросили спуститься его вниз. Дрожащими руками, опираясь на полки, он спустился вниз. Как-то иначе, с особой выправкой они вновь представились испуганному Кубанычбеку. - Фамилия, имя, отчество. Страна проживания? Страна следования? Цель визита? – отчеканивали заученный текст пограничники. Кубанычбек стоял перед ними остолбенело, сжимая в руках паспорт. - Айналайын, корық па, атын айт, қай жақтан келе жатырсын. Айт балам! – перевела старушка. - Из Бишкека он, в Москву едет, к брату, - присоединился Михалыч, - у него документы в порядке. Дай же им, браток! Кубанычбек, совладев собой, передал паспорт пограничникам. Те неторопливо перелистали все страницы. Тут же ввели его данные в ноутбук. Вроде все было в порядке. «Гражданин пересек южную границу три дня назад. В 03.00 ночи. А что же так поздно перешли границу? Не спалось?» - Ошередь, много люд на границе. Вечр приехал, ноч прошел, - попытался объяснить Кубанычбек. Один из пограничников хотел было уже вернуть паспорт, как второй одернул его руку. «Повремени… Выйдем-ка». Они удалились. «Что задумали?» - задумчиво произнес Михалыч. «Бари жақсы болады, құжаттарын дұрыс гой» - успокоила старушка. Проснувшийся к тому времени мужчина в очках, безразлично смотрел в окно. Вдруг послушались голоса приближающихся пограничников. Они уверенно ворвались в купе со словами «Гражданин Актаев, собирайте вещи, вы арестованы за нарушение визового режима. В течение трех суток вы должны были пройти регистрацию. Со времени вашего пребывания в нашей стране прошло более трех суток!» В купе воцарилась тишина. Кубанычбек переводил взгляд с пограничников на старушку, ожидая точного перевода сказанного, хотя он уже догадывался, что произошло что-то ужасное из-за чего его арестовывают. «Балам, сени қамауға алады» - только и сказала старушка. - Погранцы, родненькие, как же так? – запричитал Михалыч, - время только три тридцать! Полчаса всего как трое суток у него. Он же на границе уже. Пропустите, заехал-то он вовремя! - Но не выехал. В настоящий момент он находится на территории нашего государства. Все, Актаев, собирайся, не то наряд вызовем! Собирать-то нечего было. Дорожный пакет, в который он только и успел положить чашку со столика. Ничего не понимая, он пошел к выходу. За ним пограничники. Из каждого купе выглядывали любопытные. Всем было даже интересно, что хоть кого-то задержали. Не зря хоть три часа стояли. Будет что дома рассказать домашним, конечно, приукрасив все. За ними следовал Михалыч, причитая «Погранцы! Братаны! Да как же так? Куда вы его? Пропадет же. Там брат у него…» Перед самым выходом из вагона Кубанычбек было приостановился, но теперь уже никто не видел их и его вытолкнули из вагона. Дверь закрылась. Объявили об отправке. Из других вагонов выпрыгивали пограничники, которые тут же закуривали сигареты. Сигнал семафора дал зеленый свет. Поезд тяжело тронулся. В окне тамбура Михалыч что-то жестикулируя объяснял проводнице. Состав медленно набирал скорость, вагоны проносились мимо Кубанычбека. Красные огни последнего вагона мерцая удалялись в ночной пустоте. «Пройдемте!» - послышалось за спиной.   Прошло больше трех месяцев после того случая, когда Кубанычбека сняли с поезда. Его арестовали на пятнадцать суток, во время которых использовали на строительстве дома. Сдавали Кубанычбека в аренду, каждое утро за ним и такими же бедолагами как и он, приезжала машина, которая везла их на окраину города, где строился трехэтажный особняк. Работа хоть и была тяжелая, но все же это было лучше, чем целый день сидеть на нарах в камере, где публика была не очень-то приветливой. После окончания положенного срока его должны были отправить домой, на родину. Он был рад, что скоро ему предстоит снова увидеть родные края, обнять маму, сестер, встретить Мээрим, а к тому времени и Азат вернется. Для того, чтобы время прошло незаметно, он усердно работал на стройке, чтобы его поскорее отпустили. Но его прилежность и сыграла с ним злую шутку. Заметив его работоспособность, хозяева выторговали новый срок. В последнюю ночь в камере подняли бунт из-за некачественной пищи. Всех наказали, добавив сроки. Кубанычбек пытался объяснить, что он не принимал участия и что его все устраивает. Но его никто не стал слушать, через неделю вновь за ним стали приезжать и возить на стройку. Выхода не было и Кубанычбек задумал бежать. План был простой. Рано утром, приехав на стройку, подождать когда уедут хозяева, и сбежать на рынок. Он слышал, что там можно найти земляков, которые приезжали в эти края торговать фруктами. Все сложилось как нельзя лучше, добравшись до рынка, он не без труда нашел фруктовые ряды. Там много было земляков, которые тепло приняли его. В этот же день одна машина возвращалась к южной границе. Она была заполнена мебелью, которую нужно было доставить попутным грузом. За рулем был молодой парнишка, все его называли Сека, с бегающими глазами и сопровождающий из местных, по виду которого было видно, что он не раз бывал в местах не столь отдаленных. Все обращались к нему Баке. Земляки с базара внесли за Кубанычбека требуемую сумму и строго наказав Баке доставить его в целости и сохранности на родную землю. Баке то ли всерьез, то ли в шутку ответил «Все в руках Всевышнего, дорога покажет…» Выехали ближе к вечеру. Пока выбирались из города по объездным дорогам, Кубанычбеку пришлось прятаться в одном из шкафов. Сильно трясло и было больно, но мысль о возвращении домой помогала все это сносить с легкостью. Уже ближе к ночи машина остановилась, заглушив мотор. Судя по всему выехали на приличное расстояние, не слышны были голоса проезжающих машин. Долгое время никто не выходил из кабины. Лишь обрывки фраз Баке «к утру буду… », «все в порядке…», «здоровый как бык…», «готовьте деньги…» Через некоторое время о нем все же вспомнили. Он пересел в кабину, где было теплее и удобнее. Баке лишь заметил «Ну все, гастрабайтер, считай, что к утру будешь уже дома», на что Сека вспрыснул. «Почему утром? Неужели на машине так быстро, ведь на поезде он добирался трое суток» - думал Кубанычбек. Устроившись поудобнее, он задремал. После стольких дней переживаний, он впервые смог беззаботно заснуть. Ближе к утру машина остановилась. Только начало светать. «Все, приехали!» - довольно произнес Баке, - «с вещами на выход!» Выйдя из машины, Кубанычбек огляделся вокруг. От края до края виднелась степь. В нос ударил терпкий запах домашней скотины. В тишине раздалось мычание коров. Сначала одна, потом другая. Наступало время утренней дойки. Вдалеке виднелись кошары овец. - Ассалаумагалекум, Баке! – послышался сиплый голос со стороны жилища, которое только теперь Кубанычбек разглядел за машиной. Это была убогая мазанка, бог знает когда и кем построенная. Стены были обмазаны белой глиной, из которой торчали куски соломы и стекла. - Ну привет, привет, аксакал! – ответил Баке дружелюбно. - Как доехали? Что-то долго ехали? Триста километров всю ночь ехали… - Так живешь-то ты черт знает где! Барса-келмес какой-то! – сказав это, Баке обратился к Кеке, - солярки сразу залей, долго не будем здесь. Через час отчаливаем. Услышав это, Кубанычбек обрадовался, не хотелось ему зря терять время, тем более на богом забытой зимовке. Из дома вышла старуха, которая ни с кем не поздоровавшись, направилась в сторону сарая. Завидев ее, аксакал прикрикнул: - Эй, Байбише, шай гой, қонақ келди! Через некоторое время старушка вернулась и направилась в небольшое сооружение, обшитое шифером, служившее местом приготовления пищи. Поставив самовар, она снова вернулась в мазанку. - Ну что, Аксакал, товар я привез, давай сразу рассчитаемся, – деловито произнес Баке. Аксакал тут же вытащил из кармана пачку банкнот и передал Баке. - Считать не буду, не первый день знакомы. Кубанычбек стоял тут же и все думал, когда же начнут разгружать мебель, ведь деньги отдали за этот товар. Другого они ничего не везут. Он с нетерпением ждал команды разгружать, но Баке почему-то не торопился. - Шайға келиндер, - выглянула Байбише из дверного проема. Кека, залив солярки, присоединился к ним. Для того, чтобы войти в жилище, нужно было сильно нагнуться. Старик привычно прошмыгнул в дом, за ним Баке, а вот Кека, заходя в дом, ударился головой. Кубанычбек заметив это, прогнулся как мог, но несмотря на это, все же сильно ударился спиной об верхнюю часть проема. В жилище оказалось довольно просторно. Земля была выкопана глубоко, отчего можно было вытянуться в полный рост. Здесь было всего две комнаты, отгороженные занавеской. По сути, это была одна большая комната. Вторая часть была занавешена. В передней гости расположились прямо на полу на постеленных толстых одеялах. Стены были свежевыбелены. Окна закрыты пожелтевшими газетами. После того как гости расселись, Аксакал подошел к каждому с небольшим тазиком и чайничком, с помощью которых все вымыли руки. Остановившись перед Кубанычбеком, старик остановился в нерешительности. На что Баке с хохотом заметил: - В народе ведь говорят, первые три дня гость, а потом уже свой. Так что лей, не смущайся. После того, как руки были вымыты, Байбише постелила дастархан, на котором тут же появились баурсаки, курт, ырымшик и прочие угощения. Трапеза длилась недолго. Закончив с едой, Аксакал прочитал благодарственную молитву, после чего Байбише прибрала дастархан, а Аксакал вновь прошел перед гостями с чайником и тазиком. Выйдя из жилища, Баке, Кека и Кубанычбек направились к машине. Заурчал звук мотора. Кека уже сидел за рулем и готов был тронуться в путь. Баке, зайдя первым в кабину, сел с краю и почему-то не двигался, не давая сесть Кубанычбеку. Он стоял у кабины и ждал. - Ну, поехали! Аксакал, не скучайте, скоро снова заеду не с пустыми руками! – с этими словами он пнул Кубанычбека и захлопнул дверь. Упав от сильного удара, Кубанычбек вскочил на ноги, но было уже поздно. Машина набирала ход и он видел лишь удаляющиеся огни бортовых огней.   На краю Бишкека в небольшом домике у окна сидела Мээрим. В последнее время чем бы она не занималась, то всю домашнюю работу старалась выполнять у окна. Так и сейчас, перебирая рис, все внимание ее было сосредоточено на калитке, которой не было видно из-за густых веток яблони. Шумные воды арыка мешали слышать доносящиеся звуки с улицы, но она уже научилась отличать от шума воды скрип открывающейся калитки. Она все ждала своего Кубанычбека. Неспокойно было на душе. Уже третий месяц как нет вестей от него. Не добрался он до Москвы, пропал где-то на границе. Известно было лишь то, что он по какой-то причине был задержан, а потом сбежал из заключения. Зачем? Куда? Где он теперь? На прошлой неделе приехали торговцы из того города, которые рассказали, что отправили Кубанычбека с надежными людьми на родину. Что с ним теперь можно будет узнать только в следующем году, когда вновь караваны фруктов и овощей потянутся в Казахстан. Показалось, что скрипнула калитка. Мээрим вся вытянулась, но из-за деревьев никто не показался. Она машинально продолжила очищать рис. Вспомнилась их последняя встреча. Клятва, которую она дала. Сейчас ей казалось, что это было так давно, хотя прошло всего три месяца. Все больше думалось о трудной жизни, о том, что с каждым днем становилось все сложней и не было надежды на улучшение. Ведь если бы не было этих трудностей, тогда и ее ненаглядный Кубанычбек был бы рядом и не поехал бы на заработки на чужбину. Ближе к вечеру, дождавшись прихода родителей, она направилась в мечеть, где раздала милостыню и прочитала молитву, посвященную предкам. Просила только одного – здоровья и скорейшего возвращения домой Кубанычбека. По дороге домой ей встретился Мэлс, друг Кубанычбека, который не давал ей прохода с того момента как пропал ее жених. Постоянно ходит за ней и предлагает выйти замуж. - Мээрим! Как ты? Все ждешь Кубанычбека? Зачем он тебе? Я лучше! Ведь я здесь, рядом, а где Кубанычбек? Наверное, нашел себе уже сестренку казашку, она и побелее будет, да и побогаче. Небось пристроился уже там и живет горя не зная… - Эй, Мэлс, бесстыжий! Да пусть отсохнет твой поганый язык! Как ты можешь так говорить? Ведь вы с Кубанычбеком были лучшими друзьями?! За одной партой сидели! - То-то и оно! Были! Были да сплыли! Нет больше у меня друга! Разве настоящий друг отбивает невест? - Не выдумывай! Я никогда не была твоей! Прочь с дороги! Не хочу тебя даже видеть… - Иди-иди! Я посмотрю как ты запоешь, когда узнаешь, что твой Кубанычбек женился или того лучше – сгинул где-нибудь… - О, Аллах, как ты позволяешь этому поганцу спокойно жить на земле! Избавь его от меня! – с этими словами она бросилась прочь. - Беги-беги! От меня не убежишь! – кричал он ей вдогонку, - придет время сама приползешь к моему порогу. Мээрим не понимала, как так могло произойти, что лучший друг Кубанычбека так быстро изменится и предаст друга. Ведь они втроем вместе учились с первого класса, жили на одной улице, делили один хлеб… Семья Мэлса жила в достатке, по местным меркам были даже зажиточными. Но никогда не отличались жадностью или бессердечностью. Всегда помогали нуждающимся, если это им было по карману. Не знала Мээрим, что все дело было в скрытой любви Мэлса к ней. Он долгие годы был тенью Кубанычбека, мучался от того, что она выбрала не его. И вот теперь после того как пропал соперник, то Мэлс понял, что настал его час. Его будто подменили. Он даже сам порой поражался переменам, произошедшими с ним, но ничего поделать с собой не мог. Он любил ее…   На зимовке Куанычбек прожил недолго. Хозяева были уверены, что ему не выбраться из этих мест. Через неделю, когда хозяева уехали в город за покупками, он собрав еды в дорогу, покинул зимовку. Три дня блуждал в безводной степи. Потерял много сил и, наконец, на четвертые сутки вышел на стоянку геологов, которые переправили его в город. Оказавшись на вокзале Актобе, Кубанычбек первым делом бросился к расписанию, изучив проходящие поезда до Бишкека. Оказалось, что следующий поезд будет только следующей ночью. Но сама мысль, что возвращение так близко, радовало. Самое главное, договориться с проводниками. Чтобы лишний раз не попадаться дежурному патрулю, Кубанычбек решил скоротать время недалеко от станции. Выйдя с вокзала, он свернул на небольшую улицу, которая вела куда-то в сторону от вокзала. Это ему и нужно было – здесь было малолюдно и никто не обращал на него внимания. Вдали виднелась водонапорная башня. Он решил пойти к ней и возможно там провести время до прихода поезда. Подойдя к башне, он заметил, что она не столь приветлива как казалась издалека. Ржавая поверхность указывала на ее большой возраст. Вниз вели лестницы, которые подводили к маленькой дверце, которая больше не висела на петлях, а лишь была приставлена к проему. Он понимал, что это был вход в башню, по которому он мог подняться на самый верх и оттуда рассмотреть город с высоты. Толкнув дверь, на удивление обнаружил, что она легко поддалась. Отодвинув ее, протиснулся вовнутрь. Оказавшись в темноте, он некоторое время стоял в нерешительности. Слышался сильный запах зловонья, который даже не мог перебить запах сырости. На ощупь он почувствовал перила, держась за которые, он выбрал направление наверх. Поднимаясь все выше по винтовой лестнице, его глаза привыкали к темноте. Он уже различал надписи на стенах и где-то в высоте пробивался свет. Подниматься было трудно, о себе давал знать пустой желудок. Холодный пот выступил на лбу, дышать было тяжело. Немного передохнув, Кубанычбек сделал последнее усилие и уже без остановок добрался на верхний ярус. Яркий свет ударил в глаза. Закружилась голова. Здесь было прохладно. Холодный ветер пронизывал тело. На это он не обращал внимания, перед ним открылась панорама города. Внизу над старыми постройками возвышались массивные новостройки. Вдали переливались воды реки Илек. Сверкали купола Новой мечети, в центре возвышался шпиль православной церкви. На краю города дымило множество заводских труб. В этот момент он представлял, как все это будет описывать Мээрим. Он внимательно смотрел на открывшуюся картину и хотел запечатлеть каждый уголок, чтобы потом в точности передать своей возлюбленной. Он представлял с каким удивлением она будет его слушать. Ведь в его краю, где благоухают сады, не увидеть такой картины. Пока он смотрел на вид города, он даже не заметил, что в башне он был не один. Обернувшись, он увидел, что из-под лестницы, из каких-то щелей, которые он сразу не заметил, выползали люди, которые больше были похожи на пещерных людей. Кубанычбек разглядел пять-шесть человек. Все они были на одно лицо – немытые волосы торчали во все стороны, длинные руки торчали из коротких рукавов. Испитые и избитые лица выражали удивление. Кубанычбек понял, что оказался на чужой территории. Попытался спуститься вниз, но путь к отступлению был перекрыт – там уже стояли двое мужчин, в руках которых были железные арматуры. - Здравствуйте! – только и смог произнести Кубанычбек. - Ты кто такой? Какого черта тебе здесь надо? – не понято было кто говорил сиплым голосом. - Я тут. Греться. Поезд… ночь, - хотел было оправдаться Кубанычбек. - Неместный что ли? Проездом? – спросил все тот же сиплый голос. - Да, - виновато произнес Кубанычбек. - Да не тот ли это пришелец, которого Баке разыскивает? Ну-ка, личико засвети! – из темноты вынырнула девка, от которой несло перегаром и дешевыми сигаретами. – Ма! Точно! Он, родимый! - Точно он? Не путаешь? А коли так, то месите его братва, все равно никто заморачиваться не будет, а значит и спросу не будет! – снова послышался сиплый голос. Это прозвучало как призыв к нападению. С разных сторон на него обрушились удары. Били не щадя. Старались попасть в лицо. Для них это было самое лучшее развлечение. Кубанычбек не понимал «за что?» и еще страшнее стало от того, что он понимал, что на поезд он уже не попадет. После удара арматурой он потерял сознание. Когда он очнулся, то лежал в собственной крови. Он ничего не чувствовал. Вокруг никого не было. Темнота поглотила все вокруг. Он попытался встать, но тело его не слушалось. Он попытался звать на помощь, но никто не отозвался. Прошло немного времени, когда ему удалось сползти по лестницам вниз. К счастью, дверца водонапорной башни валялась на земле. Он беспрепятственно выбрался из башни. Оказавшись на улице, он пополз на шум проезжающих машин. Перед ним проносились машины с яркими огнями фар. Когда оставалось совсем немного, он вновь потерял сознание.   А потом была больница. Наверное, самое теплое воспоминание из того жуткого периода на чужбине. Белые стены, чистая постель, теплые палаты, добрые врачи в белых халатах, добродушные медсестры. Все это ему казалось как во сне после пережитого. В палате было шесть человек. Все с серьезными переломами. Один только был «ходячим», остальные были прикованы к постели. Говорят, что его нашли у дороги и привезли на попутной машине незнакомые люди. Три дня он был без сознания. Перенес две операции и теперь врачи говорят, что все будет хорошо. «На свадьбе невесту не только обнимать будешь, но еще и танцевать будешь!» Говорят также, что и из милиции приходили… Кубанычбек ни с кем не общался, наученный горьким опытом. Больше молчал, смотрел в окно. Но был один человек в травматологическом отделении при появлении которого он невольно улыбался и радовался словно ребенок. Это была совсем маленькая смуглая девочка узбечка с тугими длинными косами. Звали ее Умида. В отделении все называли ее ласково – Умка. Ему неизвестно как она сюда попала, но лежала она давно и одна, никто ее не навещал. У нее был сложный перелом таза, отчего она ходила как-то боком, прихрамывая, что выглядело уродливо. На его родине не очень-то ладили с ее родичами, но здесь, оказавшись в беде, они тянулись к друг другу, поддерживая и подбадривая друг друга. Он всегда оставлял ей сладости, которыми кормили на полдник. Каждое утро начиналось с того, что она входила в палату, садилась рядом, поправляла подушку и некоторое время смотрела на подвешенную ногу Кубанычбека. Гладила ее сквозь гипс, а потом обязательно похлопав по плечу со словами «ҳозирча хайр», возвращалась к себе в палату. Однажды она не пришла. Кубанычбек не знал что с ней. В палате мужчины тоже переглядывались. Смотрели на дверь. «Ходячий» к тому времени уже выписался. Оставалось ждать утреннего обхода. Когда вошли врачи, первый вопрос прозвучал от мужчины, что лежал у двери: «Что с Умкой?» «Все хорошо. Просто, температура поднялась» - ответили врачи, глядя в сторону Кубанычбека. На следующий день молоденькая медсестра, жалея Кубанычбека, рассказала о том, что его хотят перевести в медсанчасть местного изолятора. Что каждый день наведываются люди в погонах и ждут, когда можно будет его забрать. Но пока он лежит в гипсе его никто не отпустит. Врачи категорически запрещают его переводить до полного выздоровления. Кубанычбек не хотел возвращаться в камеру, поэтому решил бежать. Довериться кому-либо он боялся, поэтому решил совершить побег ночью, когда все спят. Денег и документов у него не было. Надо было добраться до вокзала к ночному поезду, а там довериться землякам, которые возвращаются в родные края. Дождавшись, когда все уснут, Кубанычбек высвободил ногу из растяжек. Медленно, обливаясь потом, он передвигался по комнате. Старые скрипучие полы кричали о его побеге. Голова кружилась, правая нога волочилась за ним. Выбравшись в коридор, он перевел дух. Опираясь на стены коридора, он направился к выходу. Когда-то и ему должно было повезти, дежурной медсестры не оказалось на месте. Уже в самом в конце коридора ему стало плохо, нога не подчинялась и он готов был рухнуть на пол, как в в это время чье-то хрупкое плечо было подставлено под его дрожащие руки. Это была Умида. Она, покачиваясь и превнезмогая боль, вела Кубанычбека по темному коридору. Она вывела его на задний двор, откуда они часто останавливаясь для передышки, вышли к дороге. Умида остановила первую попавшуюся машину и что-то долго слезливо говорила водителю. Договорившись, она глазами приказала садиться в машину. Кубанычбек повиновался. Когда он оказался в машине, она нежно похлопала его по плечу со словами «ҳозирча хайр!» Он, взяв ее за хрупкие плечи, нежно прижал ее к себе, поцеловал в лоб и вдохнул ее запах волос. Слезы текли по его щекам. Она оттолкнула его и повернула в сторону больницы. Глядя на ее уродливую походку Кубанычбек заплакал навздрыв. Машина тронулась, огни ночного города мелькали за окнами. Подъезжая к вокзалу, Куанычбек попросил водителя остановиться не доезжая вокзала. Выйдя из машины, он не стал входить в зал ожидания, а обошел его с улицы. До прихода поезда оставалось около часа. На этот раз он спрятался за мусорными баками, где в холоде просидел до самого прихода поезда.   Осень в западном регионе выдалась холодной. Моросящий дождь сменился снегом. Ночные заморозки сковали землю тонким слоем льда. Все чаще дул северный ветер, который за собой звал зиму. Ночной вокзал Актобе был полон людьми. Ожидалось отправление в южном направлении. Уже подали состав, двери вокзала выталкивали пассажиров на перрон. Носильщики громкими окриками «Дорогу!» пробивались сквозь толпу. У дверей вагонов собирались отъезжающие и провожающие. Среди толпы особо выделялся невысокого роста паренек без шапки и в старом поношенном спортивном костюме, который волочил за собой правую ногу. При виде его стоящие на перроне оторачивались, полицейские старались найти себе занятие и только дети смотрели с нескрываемым удивлением. Он ни у кого ничего не просил, лишь шел сквозь толпу и монотонно произносил «На Бишкек никто не едет?» Близилась отправка, уже объявили об отходе поезда. Судьба вновь готовила новое испытание Кубанычбеку. Он видел в толпе земляков, но никто не подавал виду, что готов помочь. Собрав последние силы, Кубанычбек шел вдоль поезда, волоча за собой правую ногу. Он уже ничего ни у кого не просил, он помнил, что здесь неподалеку есть водонапорная башня. Теперь у него лишь одна дорога… Прозвучал гудок паровоза. Раздались свистки полицейских. Проводники замахали сигнальными флажками. «Кубанычбек! Иним!» - раздался голос Азата. В теплом вагоне Кубанычбек не верил своему счастью, брат, не переставая, обнимал, целовал его. Поезд весело набирал скорость, раскачиваясь на ходу. За окном мелькали огни ночного города. Чем дальше поезд удалялся от западной границы, тем реже он останавливался на богом забытых станциях. 23.08.2015 год --- Source: [https://yvision.kz/post/cchaste-zhit-532245](https://yvision.kz/post/cchaste-zhit-532245)