• 120398
  • 667
  • 103
Нравится блог?
Подписывайтесь!

Грим. Минусуйте на здоровье!

 Пять лет назад, когда я был приличным студентом государственного учебного заведения и работником коммерческого регионального телевидения, я написал небольшой детективный рассказ. Он очень понравился моим друзьям и редактору одного московского журнала. Я даже пару раз представлял себе карьеру писателя…

Сейчас мне 24, и желание писать детективные рассказы не покидает меня, но…

Совершенно не знаю, что нужно сделать, чтобы получить силу того вдохновения, которое ощутил 18-летний студент, когда в первый раз сказал «Здравствуйте» из телевизора…

Рассказ про телевидение и не только… Читайте и завидуйте!

 

 

Грим

 

Мой голос слышится из телевизора.

Мой голос призывает овнов сегодня сохранять спокойствие, а близнецов – навестить старых друзей.

Телевизор говорит моим голосом.

У телевизора моё лицо.

- Извините, мы вас где-то видели?

Лицо из телевизора где-то это слышит.

Куда бы я не пошла.

Меня останавливают на улице прохожие и спрашивают, где они могли меня видеть. В телевизоре, улыбаясь своей тупой телегеничной рожей, отвечаю я. Тогда прохожие, сбивая друг друга с ног, несутся ко мне поближе и орут, что знают меня.

И каждый вечер смотрят по телевизору.

Прохожие, лица которых одинаковы, брызгают слюной от радости и возмущения. Они тычут в меня пальцами и говорят, что очень рады.

Кто-нибудь, спасите мою жизнь SMS-голосованием!

Мужики и тётки щупают меня за плечи и спрашивают, могу ли я постоять с ними подольше. На полном серьёзе, они все, эти люди, которых я вижу в первый раз в жизни, мне верят.

То, что от меня осталось, говорит:

Приходите, стоматологическая клиника «Тридцать два» всегда рада вас видеть!

Чтобы текст звучал живо, я улыбаюсь перед микрофоном. Фальшивая улыбка. Живой текст. Я мило кривляюсь перед микрофоном и читаю то, что привыкли слышать люди, включая телевизор.

Гороскоп.

Прогноз погоды.

Молитва на завтра.

Я дрожу от холода в серой студии и, улыбаясь, сообщаю скорпионам, что их ждут проблемы на работе. В глубине души я радуюсь, а потом говорю стрельцам, что нет ничего важнее любви в этот день.

Я озвучиваю курс валют.

Рекламные объявления.

И анонсы программ как волшебные заклинания.

Я стою под холодным осенним дождём в центре города в одном платье и слушаю, как возвращающиеся с заводов вонючие мужики говорят мне комплименты. Они со своими старыми жёнами столпились вокруг меня и требуют, чтобы я рассказала им о своей работе.

Я вся дрожу от холода, но им всё равно. Они дёргают меня за руки и говорят, что рады.

И не ложатся спать, пока не посмотрят меня по телевизору.

И не займутся сексом, пока не увидят на экране моё лицо.

Моё лицо в телевизоре сообщает, что завтра будет очень ветрено.

Что баклажаны надо жарить в сковороде, намазанной подсолнечным маслом.

Что водолеям подвернётся случай хорошо подзаработать.

Проголосуйте за меня!

На телевидении так принято!

Включите телевизор, и дайте тем самым понять, как сильно вы во мне нуждаетесь.

Серьёзно, мой голос. Это последнее, что слышат люди перед тем, как заснуть.

Я улыбаюсь.

По телевизору показывают, как выращивать ленинградские огурцы. Там объясняют, почему умер Ленин.

Мой голос слышится из телевизора.

Все смотрят.

 

***

Проголосуй за меня, говорю я Моне. Её лицо и волосы испачканы кровью, а сама она плачет. Мона лежит на грязном полу и тихо стонет. Сначала она признаётся мне в любви, потом угрожает, а потом снова плачет, только на этот раз громко. Кто-то в ответе за боль Моны. Вероятно тот, кого она убила.

Я достаю сигарету и предлагаю Моне успокоиться.

Лицо Моны исцарапано.

Я затягиваюсь и говорю, что скоро начнутся новости. Меня начнут искать, - объясняю я Моне.

Дым проходит сквозь бетонные стены.

Я готова удушить бьющийся в дикой истерике комочек моей подруги, а она кричит, что никакая она мне не подруга.

Мы с Моной находимся в курилке. Здесь бетонные стены. Здесь разговаривают на любые темы. Кроме одной.

Мы говорим о чём угодно, только не о работе.

Мы говорим:

- Мона, сделай из меня Элвиса Пресли!

- Мона, сделай из меня фотомодель с пухлыми губками и жестоким сердцем!

- Мона, сделай меня волшебницей страны иллюзий и красоты!

Пять минут назад я рассказала Моне правду. Затем она набросилась на меня, свалила на бетонный пол и начала стучать в моё лицо своими кулачонками.

Мона била меня вроде бы как со всей силы, но получалось только слабое царапание.

Мона била меня и кричала, что расскажет правду всем, и чтобы остановить её, я врезала ей. Теперь на полу Мона, а я сижу на ней.

-Успокойся, - говорю я Моне.

-Я расскажу всем правду, - говорит она и пытается освободиться. Я, схватившись за торчащую челку Моны, подняла её голову и со всей силой ударила о пол.

Это было одну минуту назад. Сейчас я курю и говорю:

-Мона, сделай меня королевой!

Смех проходит сквозь стены курилки. Легендарные бетонные стены. Здесь мы говорим о погоде, о ценах на разные товары. Потом стряхиваем пепел и говорим о друзьях, о родителях, об экономическом положении в стране. Затем снова смеёмся. Курим одну сигарету за другой. Мы говорим о политике, обсуждаем знакомых, рассказываем о своей жизни. Но ни слова о работе.

В бетонных стенах установлены «жучки». Подслушивающие устройства.

Смех проходит сквозь стены, и это самый осторожный смех, который я когда-либо слышала.

Я говорю Моне, что уже поздно. Что уже пора.

Мой голос слышится из телевизора.

Кровь из головы Моны бьётся ключом. Сама Мона пытается встать, оставляя кровавые следы на стенах.

Я представляю, как сейчас в курилку вломится толпа журналистов и ужаснётся, обнаружив здесь наши окровавленные рожи.

- Мона, сделай меня немой!

Ещё несколько недель назад, когда меня никто не узнавал на улицах, эти указания раздавал кто-то другой. Кто-то, кого убила Мона…

Я тушу сигарету и спрашиваю, что бы сказали зрители, если бы видели, как мы с Моной кувыркаемся по холодному полу и бьём друг друга. Может быть, они бы вспомнили Дину. Может быть, они сказали бы что-то очень приятное в её адрес.

 

Мона тоже говорит о ней. Она плачет, но и в её отчаянном рёве проскальзывает это имя. Я достаю следующую сигарету. Может быть, будь я добрее, я бы тоже вспомнила Дину.

- Мона, пожалуйста, сделай мне сегодня маникюр под цвет лилового пиджака и сиреневого галстука! – говорила Дина.

Дина.

Комната заполняется дымом, и нам нечем дышать.

Я вспоминаю Дину. Так уж и быть. Я говорю назло Моне, что Дина - тряпичная марионетка.

Дина, - говорю я, - богиня с дешёвой моралью.

По понедельникам она хотела быть в красном.

По вторникам – в бирюзовом.

По средам и пятницам – в сером или в чёрном.

Мона, будь добра, сделай мне сегодня маленький ротик! – говорила каждый раз Дина.

Каждый вечер. В двадцать часов тридцать минут.

Кто-то, кто управлял телесуфлёром, держал тряпичную марионетку Дину в руках.

- Здравствуйте! В эфире новости! – говорит Дина.

За этими словами стоит толпа людей. Все молятся, чтобы Дина их сказала.

И принесла счастье.

И принесла подвиг.

И дала возможность заработать деньги.

И показала новости.

- Смотрите сегодня в программе!..

Город замирает и ждёт.

Что скажет Дина.

Дина – жалкая подделка. Ни её красота, ни её новости не стóят и моего обслюнявленного окурка.

-Мона, сделай меня проблемой!

По четвергам Дина хотела вести новости с ярко-бордовыми губами, тёмными глазами и в зелёном пиджаке.

Дыма в курилке становится катастрофически много. Мона кашляет, а я говорю, что её Дина – просто дура. Я представляю, как в курилку забегает редактор и бьёт меня; за то, что я сделала.

Но это если в курилке всё-таки установлены «жучки», и редактор всё знает.

Когда знаешь, что на тебя смотрят миллионы людей, начинаешь вести себя по-другому. Поэтому я говорю Моне, чтобы она не была такой жалкой. Это на случай, если в курилке – подслушивающие устройства.

 

***

Дина, необъятная в талии и бёдрах, пялится в телекамеру и говорит, что в эфире новости. Она одета в ярко-зелёный. Для тех, кто не придаёт значения своему интеллекту, цвет пиджака действительно важен.

Как это хорошо, что малютка Дина не курит!

Адский свет режет глаза, но Дина из числа тех, кому не привыкать. Она улыбается и говорит что-то очень важное. Как раз на тему дня. Иногда интонация меняется. Особенно, если речь идет, допустим, о криминальных новостях. Или новостях культуры. В том и другом случае Дина улыбается.

В том и другом случае Дина произносит не свои слова.

Всё, о чём говорит Дина, написано мной и ещё десятком-другим телерепортёров. Если оставить Дине её собственные слова и отобрать наши реплики, то в прямом эфире останется лишь невнятный лепет. То, что произносит Дина – это комбинированное достижение всех телерепортёров.

Кто-то по ту сторону экрана сидит за компьютером и медленно управляет телесуфлёром. Это значит, что стоит этому человеку остановиться – Дина запнётся. Стоит тому, кто управляет электронным суфлёром, выйти в туалет, и Дина заткнёт свою пасть.

Всё, что мы видим в телевизоре, жалкая подделка. Или искусственная пустышка. Или, даже может быть, вонючая фальшивка. Убогая, никому не нужная в настоящей жизни, и кумир – на экране.

- Мона, сделай мне глаза как у мышки, - просит Дина. Кому, как не ей, замалёвывать прыщи и мешки под глазами.

Мона достаёт чемоданчик с гримом, а Дина настаивает:

- Сделай мне маленький рот!

В телевизоре твоё изображение ничего не стоит, - говорю я Моне. - Твоя красота теряет блеск, и ты становишься обыкновенной прыщавой дурой. Ещё я говорю, что Дина – дешёвая игрушка вечернего эфира, а та в этот момент тупо смотрит в камеру, произносит мои мысли вслух и улыбается. Стоит мне замешкаться, и Дина замолкнет.

Одна ошибка – и Дина не произнесёт ни слова.

Сейчас она в клетчатом пиджаке говорит что-то вроде того, что эта информация поступила к нам только что…

Детали. Не ведущий новостей добывает новости.

Зрители смотрят сюжет о каком-то пенсионере, который случайно бросил в печку миллион рублей и сжёг их, а Дина поправляет наушник в ухе, чтобы лучше слышать голос редактора.

Редактор говорит, чтобы Дина спрятала лямку от лифчика. Ему кажется, что такая откровенная деталь, как белая лямочка бюстгальтера, в прямом эфире новостей - отпугнёт интеллигентных зрителей.

Редактор также говорит Дине, чтобы она спрятала сиську.

Дина прячет лямку, а потом сообщает зрителям, что ограблена квартира известного скрипача. Когда красная лампочка на камере показывает этой красавице, что она в эфире, она не трогает наушник в ухе, не кусает губы, не обзывает пенсионеров трухлявыми маразматиками. И, знаете, жалко, что она этого не делает.

Сейчас Дина сидит в студии новостей и рассказывает всему городу о том, что власти запретили мыть автомобили на городских колонках, а я и Мона от безделья пожираем дамские сигариллы в курилке. Также от безделья я всё это и затеяла… А ещё от безделья я раскладываю пасьянс «Паук» на компьютере.

Дина от безделья ведёт новости.

Мона от безделья курит.

Сейчас она выпрашивает у меня ментоловую сигарету и говорит, что после школы ей вздумалось пойти работать в парикмахерскую к матери. Потом Мона целых полгода посещала какие-то там курсы красоты. У неё есть диплом, и там написано «Консультант По Красоте». Обидно, что этого не слышит Дина, потому что эта информация пошла бы ей на пользу.

Дина в это время сидит в студии новостей и говорит, что сегодня прошла выставка рисунков детей с ограниченными возможностями.

Включи телевизор, и ты увидишь её.

Эта выставка, о которой сейчас рассказывает Дина, была подготовлена детьми-инвалидами. На картинах нарисованы домики, кораблики, странные животные с яблоками в руках и так далее. Голос Дины за кадром говорит, что у этих ребятишек нет рук, и они рисовали всё это зубами. Вернее, вцепившись в карандаши и фломастеры зубами.

Дине двадцать пять.

Когда она рассказывает о подобных вещах, зрители готовы ну просто разрыдаться.

Это новости, и от них никуда не денешься.

Зрители думают, что эта Дина – красавица.

Сейчас, кстати, она рассказывает про то, что уличные кафе-караоке мешают спать жителям пятиэтажных домов одного сраного микрорайона. В этот момент лицо Дины – очень серьёзное. Как будто она действительно переживает за каких-то домохозяек и их детей. Единственное, о чём волнуется Дина, - так это, чтобы её щеки не казались слишком пухлыми.

Когда наша красавица говорит «До свидания», камера начинает плавно отъезжать, показывая красоту и новизну студии. Дина ещё несколько секунд смотрит в камеру, а потом демонстративно, так, чтобы зрители не усомнились в её причастности к жизни города, начинает собирать с дикторского стола бумажки и складывать их в одну стопку.

Это имитация профессионализма.

В тот момент, когда камера отъезжает, Дина мысленно благодарит бога за то, что во время эфира ни разу не оговорилась. Честное слово, Дине нет дела до новостей.

Когда камера отъезжает, показывая твой новый костюм, тебе не до новостей.

 

***

Дым проходит сквозь стены.

Мы с Моной стоим в курилке и разговариваем. В принципе, как это делают все, мы прикрываем самые неожиданные подробности наших историй случайными словами и фразами. Мона говорит, что у неё есть тайна.

 Как и любой другой, мы притворяемся, что не знаем о том, что в курилке установлены «жучки», поэтому стараемся держаться естественно.

 Я смотрю на короткие засаленные волосы Моны, а она смотрит на свои обгрызанные ногти и говорит, что её тайна не такая уж важная, но всё ж...

 Я смотрю на прыщавую физиономию Моны, а сама думаю, где могут быть запрятаны «жучки». В это время Мона что-то рассказывает о своей профессии.

 Я затягиваюсь. Эти чёртовы «жучки» могут быть заклеены под обоями на стене. Потом я смотрю на волосатые ручонки Моны и спрашиваю её о «жучках». Как она считает, где они могут быть запрятаны. А Мона говорит, что её тайна старая, и она готова её раскрыть.

 В дипломе у Моны написано «консультант по красоте», но сейчас это не имеет никакого значения.

Дым заполняет комнату, и нам нечем дышать.

 Мона, как и все, думает, что в курилке установлены «жучки», и поэтому произносит свою тайну шёпотом.

 Я выпускаю дым и начинаю кусать губы.

 

***

Мои друзья, какие-то знакомые, может быть, даже соседи приходят домой с работы и включают телевизор. Они смотрят на Дину и совершенно искренне полагают, что то, о чём она рассказывает, действительно важно.

Дина смотрит в камеру и говорит:

- Время новостей на нашем канале.

Потом по телевизору показывают сюжет, а в это время за кадром происходит примерно следующее: к Дине подбегает Мона и поправляет ей челку. Потом, если необходимо, красит губы. Этого не видно по телевизору.

Дина говорит, что у неё кружится голова.

Мы стоим в аппаратной, где на пяти телевизорах – одно и то же лицо. Абсолютно синхронно лица из тех телевизоров говорят, что в эфире новости и что-то там ещё.

Я звоню друзьям и знакомым и прошу записать на видео сегодняшний выпуск.

Лицо из телевизора прерывается на рекламу.

В то время как кто-то рекламирует стиральный порошок с запахом лимона, Дина в студии что-то говорит режиссёру о головной боли.

Мне остаётся добавить, что девяносто девять процентов получаемых новостей не имеют к зрителям никакого отношения.

Я говорю в трубку друзьям, чтобы они поставили «REC», и как раз в этот момент Дина осторожно выдавливает улыбку и сообщает, что сегодня состоялся брифинг среди менеджеров по работе со СМИ. И тра-та-та в таком же духе.

Нет смысла повторять, что девяносто девять процентов получаемой информации никак не может быть использовано зрителем. Новости – это телевизионная программа, которую необязательно смотреть.

Дина жалуется на боль в висках, а потом спокойно говорит, что программа продолжается. Далее идёт сюжет о коммунальных проблемах какого-то дома престарелых. После Дины на экране появляются какие-то вонючие пенсионеры, котороые жалуются на свою грёбаную жизнь.

Я говорю друзьям, чтобы они обратили внимание на бледное лицо Дины. А Дина сразу с пяти экранов говорит, что у неё ломит переносицу. Во время какого-то видеосюжета она жалуется на боль и показывает пальцем на свой опухший нос. Одно я знаю точно – этих слов нет в сценарии телесуфлёра.

Всё, ради чего затеяны телевизионные новости, уже давно украдено. Кому не понятно, я расшифрую. Новости – это телевизионная программа, которая является идеальным средством хищения учредительских денег.

На экране – какие-то футболисты забивают гол.

По западному профессия Дины называется «анкормен», или человек-якорь. В строительстве анкер - это деталь крепления, надёжная, в ней держится вся конструкция. В часах анкер определяет точность хода. Дина свободна, но не развязна. Уверена в себе, но не самоуверенна.

На экране Дина со своими проблемами со здоровьем.

Человек-якорь не отталкивает никого, он всех притягивает. Когда по телевизору показывают детишек, Дина должна чуть ли не рыдать от умиления. Когда – бандитов, Дина должна еле сдерживать гнев. За это, собственно, её любят.

Сейчас, вместо того, чтобы говорить о никому ненужной ерунде, Дина шепчет редактору, что, наверно, заболела.

Я смотрю на текст телесуфлёра, и там нет ничего подобного. Там нет никаких слов о головной боли и плохом самочувствии. Дина умирает, а я как будто несу за это ответственность.

- До встречи, - камера плавно отъезжает.

 

***

В курилке я и Мона.

Совершенно без всякой связи мне представляется, как люди, которые слушают записанные здесь разговоры, подыхают со смеха. «Жучки» могут быть установлены в выключателе.

У Моны слишком длинное для гримёра имя. Она заходит в курилку и говорит, что происходит что-то очень странное. Она закуривает и говорит, что у Дины растут усы.

Всё, что происходит в телевизоре – дешёвая имитация благополучия.

Мона говорит, что у Дины лопаются губы и раздуваются ноздри.

Я почему-то вспоминаю о «жучках».

Мона, чуть ли не плача, говорит, что на лице у нашей красавицы Дины появились красные пятна. Потом Мона шепчет мне на ухо, что Дина изменилась.

Мне ничего не остается, как заглянуть в пепельницу и поискать «жучков» там.

Мона рассказывает о каких-то воспалительных процессах в полости рта, о гингивите и стоматите.

В курилку заходит журналист.

Мона говорит «ларингит», «фарингит», «тонзиллит».

Одна ошибка, и Дина не произнесёт ни слова.

Я пытаюсь как можно дальше заглянуть за батарею, чтобы посмотреть, есть ли там «жучки».

Журналист подкуривает сигарету и говорит нам, что только что встретил Дину. Он говорит «мешки под глазами».

В тот момент, когда я нащупываю «жучков» под подоконником, в курилку заходит ещё один журналист. Он говорит «непродуктивный, раздрающий кашель». Затягиваясь, он говорит «непрерывный кашель» и «какие-то странные пятна бордового цвета».

Одна дурацкая ошибка – и Дина заткнёт свой рот.

Я говорю, что у Дины выпадают волосы, и выхожу из курилки.

Детали. Я красива.

Детали. Я озвучиваю рекламные ролики, прогноз погоды и гороскоп на завтра. Я за кадром. А редактор - старый толстый мужик – говорит, что если бы не Дина…

У редактора женский голос, лысина и профессионализм из разряда «ни дать, ни взять».

Я озвучиваю дешёвые рекламные ролики, а в это время редактор говорит режиссёру, что сюжет о коммунальных проблемах многоквартирных домов важнее, чем сюжет о новом законодательстве. Как будто зрителям не всё равно.

Мой голос слышится из телевизора.

Редактор говорит, что из меня получился бы отличный диктор новостей. Совершенно случайно мне вспоминается Дина. Дина в студии новостей кусает губы.

Редактор так и говорит:

-Из тебя получилась бы хорошая ведущая.

Очень важное обстоятельство. Не ведущий добывает новости.

Детали. Молодые ведущие не внушают доверия.

Детали. Пожилые люди символизируют политику прошлого.

Отдайте за меня жизнь.

Ведущие среднего возраста – в них зрители видят более «надежный якорь». Спасение.

 

***

Сейчас, когда мы с Моной кувыркаемся в курилке, дерёмся и угрожаем друг другу, я говорю ей:

- Во всём этом кошмаре виновата ты!

Затем она спрашивает о дне, когда это случилось, а я отвечаю, что это был один из тех немногих дней правления Дины…

Дина говорит:

- Здравствуйте, в эфире…

Кто-то продолжает управлять суфлёром.

Дина кашляет и извиняется. Кто-то, кто всегда это делает, перематывает текст суфлёра на то место, где она остановилась.

Дина снова пытается поздороваться, но вместо этого она кашляет. Потом она тихо говорит, что в эфире – новости, и что в студии – она… Дина.

Всё происходит в прямом эфире, поэтому, когда Дина начинает кашлять, за стеклом – в аппаратной – паника.

Вместо новостей – кашель больного человека.

Телесуфлёр продолжает двигаться, а Дина, собрав все усилия, дочитывает подводку к первому сюжету. Когда по телевизору показывают деловых политиков и ещё каких-то экономистов, покрасневшая Дина падает в обморок. Лицом об стол, за которым сидит. Новости.

- Мона, сделай меня королевой бала!

В то время как зрители смотрят сюжет о перевыполненном плане посевных работ, все подбегают к Дине и пытаются привести её в чувство.

- Мона, сделай мне узкие глаза!

В руках у Моны пудреница и салфетка. Она поправляет Дине причёску.

Через несколько минут на экране появляется Дина и говорит, что извиняется за технические неполадки. После этого она выпучивает глаза, вытирает мокрый лоб. Сопли из её носа льются ручьём. Это потёкший грим.

Когда Дина в очередной раз падает в обморок, я звоню друзьям и кричу в трубку, что в прямом эфире задыхается лучший диктор нашего телевидения.

Спасите её жизнь. Проголосуйте. У телезрителей так принято.

В таких случаях во всяких там учебниках по телемастерству пишут, что механизм проржавел, анкер вышел из строя.

- Включите видеомагнитофон и запишите весь этот кошмар на видео, - говорю я друзьям шёпотом, потому что рядом стоит режиссёр и успокаивает Дину в микрофон.

Дина плачет. А режиссёр ей в наушник говорит, что это прямой эфир. Режиссёр умоляет Дину. Держаться. Режиссёр умоляет Дину потерпеть ещё немного, а в это время Дина, захлебываясь комком сиреневой пены изо рта, рушится на пол.

В этот момент даже мне её жалко. Камера плавно отъезжает, показывая всю уродливость студии.

 

***

Мы снова в курилке. Мона курит мои сигареты и жалуется на свою работу. Она говорит, что все делают такой вид, как будто ничего не происходит.

Я отдираю каблуком линолеум на полу и заглядываю туда. Никаких «жучков».

Мона старательно накладывает грим на вечернюю звезду прямого эфира. Она говорит, что Дина изменилась, а все говорят, что если это так, то спонсоры откажутся от партнёрства.

У крохотной Моны прибавилось работы.

Кто-нибудь проголосуйте за этот кошмар!

Чем дальше, тем страшнее. На следующий день, пока зрители смотрели рекламу, Дина заблевала студию. Сюжеты идут один за другим без подводок диктора. Дине всё хуже и хуже.

Мона говорит, что Дину не уволят, потому что в неё безумно влюблены зрители.

Лицо Дины – теперь не её лицо.

На следующий день, зрители увидели Дину с дергающимся правым глазом. И с красными пятнами по всему лицу. А ещё через день Дина снова заблевала студию.

Включи новости, и ты увидишь это незрячее немое изваяние по имени Дина.

Она смотрит в камеру, в которую смотрит оператор, который смотрит на редактора, который смотрит на продюссера, который смотрит на Дину, которая смотрит в глаза нескольким тысячам зрителям - и блюёт.

Мона в буквальном смысле действует мне на нервы.

Она скуривает мои последние сигареты и говорит, что работы у неё стало в два раза больше. Я отдираю обоину возле окна и убеждаюсь, что «жучков» там тоже нет.

 

***

Всё, что мне нужно, так это хорошую тему для новостей. Моя работа заключается в том, чтобы каждый день снимать по одному сюжету, который не пригодится ни одному телезрителю.

Я еду на съёмку за пятьсот километров от города и говорю оператору, что девяносто девять процентов наших новостей не приносят пользы ни одному зрителю. Мы едем на границу нашей страны с Китаем, я курю и говорю, что озвучивать рекламные ролики намного благороднее, чем делать сюжет о глупых событиях и скучных людях.

В этот вечер Дина будет вести новости в светло-голубом.

Я говорю «будь она проклята – эта дерьмовая работа».

В этот вечер Дина скажет, что сегодня были задержаны жители Китая, пытавшиеся провезти на территорию нашей страны огромный груз ядовитой косметики.

Эта косметика способна накапливаться в организме человека со страшной скоростью. Пока ты ещё не смыла всякую дрянь с того, что осталось от твоего лица, я тебе расскажу подробно о том, что провозили китайцы.

Эта подпольно созданная парфюмерная продукция сплошь состоит из ядовитых веществ. Они называются фталаты.

Мой голос слышится из телевизора.

Фталаты быстро всасываются через кожу, а затем они постепенно разрушают эндокринную систему, фталаты влияют на гормональный обмен.

Когда это проникает тебе в кожу, уже бесполезно говорить:  

 - Мона, сделай меня красавицей!

Фталаты, сделав своё грязное дело, превращаются в моноэтилфталаты – вещества, поражающие почки и печень, а также дыхательную функцию легких.

Также бесполезно говорить Моне:

 - Мона, сделай меня Элвисом Пресли!

Синтетические мускусы – это ещё одна группа вредных химических соединений. Они накапливаются в тканях и просто уродуют лицо человека.

 - Мона, сделай меня косметикой!

Уговаривать Мону бесполезно, когда мясо отрывается от костей и прорывается наружу. Совсем так, как у нашей Дины.

Килограммы чертовски востребованной, но запрещённой парфюмерной продукции. Таможенники тогда на съёмках хвастались добычей. Наивно смотрели в камеру и говорили, что спасли мир. Коробки с косметикой стояли на столе, а три таможенника-героя, радуясь тому, что их лица покажут по телевизору, забыли о ядовитом грузе.

- Нужно снять несколько планов пограничного поста, - говорю я им, и они с оператором выходят из будки, оставляя меня одну. Я хватаю один из огромных пакетов с непонятным содержимым и запихиваю в сумку оператора.

То, что от меня осталось, ни доли секунды не сомневается. И не сожалеет.

 

***

Всё, что мы видим на экране, грубая фальшивка.

При изменении крупности плана телекамеры меняется имидж человека. Когда снимают выступления известных политиков, необходимо ставить камеры чуть выше сцены и не ближе 12 метров. Если показать политика снизу – не дай Бог, возникнут ассоциации с итальянским дуче Муссолини или с его немецким коллегой. Вождей обычно показывали снизу. Демократическим странам нужен другой имидж – всего лишь иной ракурс съёмки.

Более сложно объяснить про 12 метров. Одна и та же крупность лица может быть получена современной телекамерой с расстояния 1 метра. Это широкий угол зрения объектива. Он даёт такую глубину резкости, что лицо и фон составляют одну плоскую картину. Любая розетка на стене или кусок надписи отвлекают внимание.

Широкоугольник искажает пропорции лиц: нос вытягивается, глаза расширяются.

Грубая фальшивка приобретает непотребный вид.

Это я уродую Дину.

И ещё одно немаловажное обстоятельство. С 12 метров угол зрения подобен лучу прожектора. 12 метров – это та «граница безопасности», откуда нельзя взять чересчур крупный план. Он будет передавать ненужные подробности: поры кожи, капли пота и так далее. Такой план – варварский. Макроплан со всеми прожилками и морщинками на лице.

Вместо положенного «Здравствуйте» - болезненный стон.

На месте Дины должна сидеть я. Это меня хотят видеть и слышать зрители.

Мой голос призывает скорпионов не отчаиваться, а раков не изводить себя чувством вины.

Это я уродую Дину.

Это по моей вине она превратилась в ходячего монстра с красными пятнами на лице. Это из-за меня она в судорогах задыхается и блюёт в прямом эфире.

Как добиться чёрных пятен по всему лицу…

Берём помаду из гримировочного чемоданчика Моны. Меняем её на помаду из подозрительного пакета китайцев.

Синяки и вздутие вен на лице. Берём гримировочную пудру и меняем её на китайскую подделку.

Тушь для ресниц, гель для волос…

Мой голос доносится из телевизора.

Я день за днем уродую Дину, подсовывая её гримёру ядовитую косметику.

Дина кусает губы. Сегодня она в последний раз находится в студии прямого эфира. Сегодня её слепые глаза в последний раз видят красную лампочку на камере. Дина в последний раз поправляет то, что осталось от её волос.

Впереди курс лечения в онкологическом отделении. Затем психотерапия, затем отпуск.

Дина теперь не та, на кого хотелось бы быть похожим.

- Мона, сделай меня тем, кто я есть…

Мона со своим дипломом консультанта не способна отличить ядовитую косметику от нормальной.

Дина кусает то, что осталось от её губ.

Дина в последний раз здоровается с двумя миллионами человек сразу.

Эта скромная девушка из телевизора - теперь не та, в кого захочется влюбляться.

Хотите знать, что я думаю по этому поводу?

Я думаю, что если кому-то ежедневно втирать в кожу около килограмма ядовитой косметики, то об этом человеке можно забыть. Не надо разводить грязных сплетен в курилке, лгать и придуриваться. Достаточно частого и усиленного использования вредной косметики.

Дина читает текст без запинки, а я как будто мысленно двигаю суфлёр. Она знает, что сегодня её последний раз. Она знает, что рейтинг новостей нашего канала упал. Все боятся смотреть их. Все устали от вечно блюющего диктора.

Люди боятся смотреть правде в глаза. Дина это знает. Она не может сдерживать рвоту. Скоро Дина будет прощаться с немногочисленными зрителями новостей. Дина – когда-то человек, из-за которого люди включали телевизор. Анкер, который знает ответы на все вопросы. Навсегда.

Я озвучиваю рекламные ролики. Я на зелёном фоне в студии новостей.

Я кусаю губы.

 

Шёпот проходит даже сквозь стены.

- Теперь ты знаешь всё обо мне. Тебя интересовали детали. Я выложила тебе всё.

В курилке я и Мона. Она плачет и проклинает меня.

- Кто-нибудь, спасите мою жизнь SMS–голосованием!

У Моны слишком длинное имя, чтобы можно было произносить его полностью.

Мона.

Я рассказываю этой недоразвитой дуре с короткой стрижкой, что её невысокий интеллект позволил мне убить человека. Дина, - говорю, - мертва: её больше не увидят зрители.

Мона плачет. Её полное имя – Монадрелла. Это её тайна. Что-то вроде Изабеллы, или просто Беллы. Но гораздо ужаснее. Монадрелла. Сразу представляется что-то прыщавое и бесформенное.

Нет смысла скрывать, что так оно и есть.

В курилке нет никаких «жучков». Я смело могу признаться во всём. Под обоями нет ни одного подслушивающего устройства.

Дым проходит сквозь стены.

Детали. Я умерла вместе с Диной.

Мона плачет и говорит, что сама часто пользовалась этой косметикой. Она признаётся, что таскала помаду домой и красила там своих подружек, соседок, ещё чуть ли не домашних животных. Я бы, конечно, сказала, что это очень хорошая тема для новостей, но, глядя на кровь повсюду, понимаю, что это неуместно. К тому же теперь я – анкер. Определяю ход времени. И не вмешиваюсь.

- Здравствуйте, в эфире новости!

Это мой голос.

Это моё лицо.

Включи телевизор, и ты меня узнаешь.

У телевизора моё лицо.

Я достаю ещё одну сигарету, а ободранная Мона пытается встать, оставляя следы своей заражённой крови на стенах.

В любую минуту в курилку могут войти, но Мону это не пугает.

Пора, - говорю я своей подруге. - Больше никаких деталей.

- Сделай меня Диной!

Сегодня будут новости.

То, что от меня осталось, не сомневается.

Я расскажу всем людям правду. В прямом эфире.

Если красная лампочка над объективом камеры загорится.

Если кто-то, кто всегда отвечает за телесуфлёр, крутанёт чужую мысль.

Если, конечно, Мона сделает меня королевой.

 

 

Влад Длиннов dlinnov
ЛИЧНЫЙ БЛОГ отражает личное мнение, которое не может считаться официальной позицией 31-го канала.
9 июля 2010, 13:54
837

Загрузка...
Loading...

Комментарии

kaoru
0
0
завидуйте
местами интересно.
спасибо. за то, что дочитали)))
kaoru
0
0
нашли за что благодарить))
пишите совсем , как Изабелла Сантакроче
мне по душе)
erufuu
0
0
УФФ..прочитала на одном дыхание...
очень понравилось. немного злобно, но реалистично
спасибо. детектив - потому и на одном дыхании
Rasss
0
0
неплохо! плюсанул)
ickep
0
0
было ясно что она что то сделала, а когда рассказали про вредную косметику, не интересно стало читать.
хорошо рассказано
конец не радует
конец лучше чем начало.
конец-телу венец

Оставьте свой комментарий

Спасибо за открытие блога в Yvision.kz! Чтобы убедиться в отсутствии спама, все комментарии новых пользователей проходят премодерацию. Соблюдение правил нашей блог-платформы ускорит ваш переход в категорию надежных пользователей, не нуждающихся в премодерации. Обязательно прочтите наши правила по указанной ссылке: Правила

Также можно нажать Ctrl+Enter

Популярные посты

До каких пор чиновники будут игнорировать защиту детей?

До каких пор чиновники будут игнорировать защиту детей?

До каких пор Уполномоченный по правам ребенка, как институт во всем мире стоящий на страже жизни и прав детей, в нашей стране будет выполнять представительские функции?
AliyaSadyrbaeva
вчера / 18:27
  • 4680
  • 5
«Алматы – город, летящий под откос», или Кто заказал утку у российского блогера

«Алматы – город, летящий под откос», или Кто заказал утку у российского блогера

Некий блогер Сергей Никитский неустанно пишет о Казахстане, Астане, Экспо и посвящает два материала Алматы, причём подчёркнуто называет город Алма-Ата.
Langdon
19 июля 2017 / 15:44
  • 3869
  • 58
Что происходит в казахстанской правоохранительной системе под видом борьбы с коррупцией

Что происходит в казахстанской правоохранительной системе под видом борьбы с коррупцией

За день до своей гибели прямо около памятника жертвам политических репрессий 1937-го Жампозов сказал жене, что он – жертва точно таких же репрессий.
openqazaqstan
24 июля 2017 / 10:18
  • 3009
  • 12
Зачем эмигрировать в Россию? Лично я никогда не понимал этой странной мечты

Зачем эмигрировать в Россию? Лично я никогда не понимал этой странной мечты

Некоторые мои знакомые, мечтают уехать в Россию и побыстрее получить гражданство. Кому мы там сдались? Есть замечательная поговорка: "Где родился - там и пригодился".
Washington
вчера / 12:15
  • 2918
  • 85
Книга, которая сэкономит вам 150 тысяч долларов и два года жизни

Книга, которая сэкономит вам 150 тысяч долларов и два года жизни

Автор утверждает, что программы МБА не дают никакого позитивного выхлопа, если ты уже не являешься владельцем или наследником прибыльного бизнеса. Знания МБА можно получить бесплатно, уверяет он.
Aks_Ras
19 июля 2017 / 16:28
  • 2890
  • 2
Госорганы, ответственные за жизни детей, хранят молчание. У них в отчетах все хорошо

Госорганы, ответственные за жизни детей, хранят молчание. У них в отчетах все хорошо

Вчера все информационные агентства страны передали сообщение, которое заставило забиться в ужасе сердца всех матерей страны. В мусорном контейнере города Сатпаев было обнаружено тело новорожденной девочки.
AliyaSadyrbaeva
19 июля 2017 / 11:06
  • 2398
  • 19
Мужчины Люксембурга и Казахстана: «У нас они уже в 35 добиваются статуса»

Мужчины Люксембурга и Казахстана: «У нас они уже в 35 добиваются статуса»

Что касается парней, так это вообще отдельная тема. Они для меня загадка. Уже год пытаюсь понять ход их мыслей. Для нас, казахов, немного сложно понять, почему человек в 35-36 лет, до сих пор не нашел смысла жизни.
AASh
24 июля 2017 / 15:19
  • 1908
  • 18
Почему путь к любимому Иссык-Кулю из года в год не становится легче

Почему путь к любимому Иссык-Кулю из года в год не становится легче

Минувшие выходные для казахстанских туристов, рвущихся от алматинской жары к иссык-кульской прохладе, снова обернулись настоящим кошмаром.
caravan_kz
19 июля 2017 / 18:39
  • 1920
  • 4
Наша новая рубрика «Топ-5»: самые красивые актрисы Казахстана

Наша новая рубрика «Топ-5»: самые красивые актрисы Казахстана

Решили сделать топ-5 красивых актрис Казахстана. Очень долго спорили о первых трех местах и даже чуть не подрались. Было очень тяжело выбирать.
asdbqwe
20 июля 2017 / 14:24
  • 1937
  • 41