• 1008
  • 2
  • 0
Нравится блог?
Подписывайтесь!

Классовая борьба в XXI веке (Гейдар Джемаль)

Статья 1: Современная эпоха как поле битвы между мировыми бюрократическими кланами

Это первая статья цикла «Классовая борьба в XXI веке». В следующих мы расскажем о хозяевах этих кланов, о проекте мирового правительства и о теологической подоплеке классовой борьбы.

Главным достоинством марксизма было, несомненно, наличие в нем «классового подхода». Это специфическое выражение обозначает сразу несколько интеллектуальных позиций.

Во-первых, учение о классовой борьбе — фундамент и нерв марксизма. Согласно этому учению, человечество, занимающееся как своим главным делом — обменом веществ с окружающей средой, делится на группы, играющие различную роль внутри этого обмена. Они различаются по своему отношению к процессу производства и потребления жизненных благ. Классы в марксизме определены чисто экономически, материалистически. Однако нельзя не отметить, что марксизм не выдерживает чистоты своего материалистического подхода и срывается в иррациональный пафос, когда речь заходит о мессианском освободительном призвании пролетариата.

Вторым важным моментом классового подхода, помимо учения как такового, является классовый анализ. Это означает, что за всем происходящим на исторической сцене марксизм ищет борьбу групп, преследующих свои конкретные классовые интересы. Надо только определить, если речь идет об истории, какие классы в какую эпоху действуют. Например, с реалиями «Положения рабочего класса в Англии» (работа Энгельса) было бы странно пытаться понять происходившее во Флоренции XIV века — другие классы! Но если акторы данной эпохи определены, понимание любого события становится делом легким и увлекательным…

Горизонталь власти

После краха социалистической системы марксизм оказался дискредитированным и как политическая идеология, и как научный метод. Его деконструкция началась как минимум лет за 30 до формального конца советской партократии. С одной стороны, возник феномен еврокоммунизма, бросившего вызов казенному догматическому пониманию Маркса в СССР. К историческому материализму в Европе стали добавлять психоанализ, экзистенциализм и даже ницшеанство, изготавливая таким образом неудобоваримые для Москвы идеологические коктейли. Но и сама Москва тоже оказалась «хороша»: избавившись от Хрущева, больные и жаждущие лишь покоя кремлевские старцы задумали конвергенцию с капитализмом и убили самую живую клетку марксизмаленинизма — они публично отказались от тезиса о диктатуре пролетариата.

Советский Кремль объявил о том, что классовая борьба в СССР закончена, пролетариат превратился в рабочий класс, который, хотя и занимает почетное главное место, но сильно подобрел за полвека советской власти и диктовать больше не хочет. Построено, мол, общенародное государство, в котором, конечно, между разными группами есть различия (например, между профессорами и скотницами), но различия эти непринципиальны.

Современное глобальное общество потребляет опыт советской истории ложками как чудодейственное лекарство. Одним из важнейших моментов этого опыта стало понимание того, что классовый подход несет в себе колоссальную угрозу мировому порядку. Именно поэтому все ресурсы нынешней медиакратии брошены на промывку мозгов планетарного обывателя с целью внедрить в его сознание миф о едином обществе, общем деле, либеральной солидарности Стросс-Канна с гвинейской горничной и нищего художника с принцем Монако. Все живут во имя счастья и процветания в либеральном раю, в котором одному проценту имущих принадлежит 90% всех богатств Земли.

Говорить иначе, указывать на любые виды социально-политического неравенства в современном политкорректном обществе является экстремизмом и hate speech. За это сажают. Неравенство существует только по горизонтали, а не по вертикали: прискорбное неравенство некоторых меньшинств. Геи еще не совсем равны натуралам, женщины еще не окончательно нейтрализовали мужской фактор, национальные меньшинства еще кое-где не доминируют над этническим большинством, но с этим ведется борьба. Любая попытка указать на то, что власть имущие в современном обществе не только не желают добра всему живому, но, напротив, убежденно стремятся к злу, встречается с таким набором силовых и юридических мероприятий, по сравнению с которыми тоталитарные советские времена выглядят весьма блекло.

Мир улицы и мир кабинетов

Классовый анализ следует вернуть в современную политологию, это непогрешимый метод. Проблема в том, что, во-первых, классов, современных Марксу, и даже зрелому Сталину, уже нет. И, во-вторых, даже во времена Маркса подлинная природа классов все-таки отличалась от той, которая была прописана в его учении.

За исторический материализм цепляться бесполезно. Он не выдерживает логической критики, потому что материалистические импульсы не образуют истории. История — это осмысленный драматический сюжет, который предполагает, что внутри Большого человеческого времени скрыт замысел. История — это конфликт типов сознания, который лишь прикрыт флером эгоистических интересов. Собственно, уже Гегель указывал на то, что мировой Дух использует людей как инструменты, вовлекая их в действие через их страсти, желания и корысть. Люди думают, что решают вопросы личного преуспеяния, а в действительности оказываются марионетками мирового Духа (Идеи).

Современный человек глобального либерального социума деклассирован изначально независимо от своего имущественного положения и социального статуса (исключение составляют только духовенство и наследственная аристократия, но об этом позже). Он деклассирован прежде всего потому, что лишен сословной принадлежности. Другими словами, у него нет сословной морали, идеологии, ориентиров, которые устойчиво определяли те или иные функциональные группы в вертикально иерархическом обществе. Но это не значит, что сегодняшний социум, политическое пространство мегаполисов, лишено вертикали. Главное разделение, которое бросается в глаза даже при поверхностном анализе, — это разделение между деклассированным элементом, который не организован, подвергается организации и контролю, и таким же на первый взгляд деклассированным элементом, который организован сам, а также организует и контролирует других. На простом языке это есть не что иное, как поляризация общества на население и чиновников.

Секрет этой поляризации заключается именно в том, что в социально-антропологическом смысле и бюрократ, и человек с улицы являют собой один и тот же тип. Это лишенный корней городской «образованец», получивший в постбуржуазную эпоху (после 1945 года) новые права, возможности и свободы. Для такого люмпена нового типа в отличие от старых люмпенов, которые представляли собой криминализованных безработных пролетариев отмирание в послевоенном западном мире ясной сословной структуры означает и исчезновение вместе с тем реальной дисциплины. Довоенные отцы и деды мегаполисного планктона были пороты дома, биты учителями в школе и знали свое социальное место. Те из них, кто выслуживались в какого-нибудь «станционного смотрителя», невероятно уважали себя и ту систему, которая давала им статус «винтика», делавший их «людьми».

Послевоенные поколения напоминают частицы в броуновском движении: они атомарны, подчиняются только давлению полицейского закона, предельно оппортунистичны и ориентированы в той или иной степени на социальный паразитизм. Поэтому водораздел между теми, кто остается на улице или в лучшем случае в незначительных офисах, и теми, кто оказывается в кабинетах, определяется лишь способностью к дисциплине и готовности к корпоративным командным отношениям. Снаружи этих самых кабинетов остается неорганизованный люмпен. Внутрь попадает организованный. Как правило, этот тип госчиновничества формируется из деклассированного элемента, которого от земли отделяет наименьшее количество поколений. Иными словами, национальный бюрократ еще помнит деда-крестьянина.

Национальная бюрократия покоится на трех китах, органически связанных с крестьянской ментальностью, которая в условиях города либо разлагается, либо оборачивается аппаратными добродетелями: анонимат, процедура и дисциплина. Процедура есть то, благодаря чему бюрократ имеет власть. Это шлагбаум, за проход через который госчиновничество взимает дань с общества. Товар, который производит бюрократия, — это разрешительная подпись на документе. Процедура работает только в условиях жесточайшей дисциплины, когда все шестеренки машины совершенно безукоризненно пригнаны друг к другу. В работе аппарата нет места инициативе, самодеятельности, исключены психологические срывы. Поэтому наличие сколько-нибудь идентифицированной личности для бюрократической корпорации — нетерпимый порок. Мир кабинетов — это сетевая структура, в которых сидят телепатически коммуницирующие друг с другом человеческие ноли. Общая основа, пронизывающая эти три позиции — анонимат, процедуру и дисциплину, — укорененная в крестьянских генах жажда безопасности, предсказуемость. Безопасность как государственная гарантия настоящего, как пенсия за выслугу лет, как неизбежность существования одной и той же государственной системы завтра и послезавтра, благодаря которым организованный люмпен освобождается от экзистенциального ужаса перед природной средой, которая для него как нового горожанина оборачивается непредсказуемой средой мегаполиса.

Городское общество, неорганизованный люмпен большого мира вне кабинета — враг аппаратного чиновника, но с некоторых пор у него появился гораздо более страшный и реальный противник.

Свобода без ограничений

Наша переходная кризисная эпоха характеризуется жесточайшей борьбой, развернувшейся между двумя бюрократическими мегакорпорациями. С одной стороны, описанная нами национальная бюрократия, армия безликих паразитов с крестьянскими корнями и технологиями делопроизводства. Они действуют в понятной им среде, говорящей на их родном языке. Они живут на средства из бюджета, который формируется из карманов их сограждан, они имеют дело с понятной им политической системой партий и движений, за которыми стоит электорат. Их полномочия существуют в определенных границах, а отношения с инонациональными корпорациями таких же, как они, госчиновников регламентируются понятными им особыми международными процедурами.

С другой стороны, в последние десятилетия сформировалась новая корпорация международных бюрократов. В послевоенные годы несколько великих держав и сверхдержав, поделивших между собой мир, создали для управления им наднациональные объединения гражданского и военного типов, первой из которых была, разумеется, ООН. Сначала чиновничьи аппараты этих наднациональных организаций полностью зависели от имперских столиц, которые давали средства на их функционирование. Однако мало-помалу эти структуры усложнились, разрослись и практически полностью отвязались от своих первоначальных спонсоров, став независимыми бюрократическими грибницами. Сложность и многоплановость международной бюрократии, переплетение ее различных подотделов нарастали лавинообразно в последние десятилетия. Сегодня можно говорить о по меньшей мере трех основных типах международной бюрократии.

Первым типом является надгосударственная бюрократия, куда входит в первую очередь сложнейший аппарат ООН и ее гуманитарного филиала — ЮНЕСКО. Это бесчисленные комитеты и комиссии, это — не забудем — военное («миротворческое») измерение, это образование, благотворительность и правозащита. Надгосударственная бюрократия ближе всего подошла к амбициозному проекту формирования мирового правительства. Вторым типом международной бюрократии является ее межгосударственное подразделение. К нему относятся аппараты региональных наднациональных образований, таких как Евросоюз, Лига арабских государств, Организация американских государств и т. п. Парадоксальным образом эти структуры имеют большие допуски бюрократической свободы, чем будто бы стоящие над ними глобальные образования, принадлежащие ООН: в ЕС, например, у национальных государств нет права вето. Не забудем также особое подразделение межгосударственной бюрократии — чиновничество в погонах, управляющее военными блоками. Таких на сегодняшний день, несмотря на исчезновение социалистического лагеря, существует по крайней мере столько же, сколько и полвека назад.

И, наконец, бюрократия внегосударственная. Это аппараты международных фондов, благотворительных организаций типа Amnesty International и Greenpeace, а также международные спортивные ассоциации.

Эти три основных отряда образуют силу, которая освобождена от ограничений, присущих национальным бюрократиям. Для них не существует электоратов, бюджетов, национальных политиков в качестве факторов, с которыми они должны считаться. Поэтому международную бюрократию и бюрократию национальную разделяет безусловная несовместимость интересов, как экономических, так и политических. У них разные хозяева, разные источники финансирования, разные методы контроля. Самое главное — у них разные концепции обеспечения собственной безопасности. Поэтому они представляют собой сегодня двух драконов, свившихся в смертельном противоборстве. Ливия, Египет, Тунис, трансформировавшиеся на наших глазах, суть не что иное, как поля битв, на которых международная бюрократия одержала победу над аппаратами национальных суверенитетов.

Хозяева бюрократических кланов

Статья 2*: Международное чиновничество выражает политическую волю старых элит

Международная бюрократия по своему человеческому и кадровому составу принципиально отличается от национальных бюрократий. Две эти корпорации разделяет не только идеология, исторические задачи, методы управления и источники финансирования. Они противостоят друг другу еще и на антропологической основе: у них различная социальная антропология.

В предыдущей статье («Однако», №20) мы говорили о том, что есть три основных типа международной бюрократии: надгосударственная, межгосударственная и негосударственная. Источники пополнения кадрового состава этих трех эшелонов также различны.

Наиболее демократичен генезис межгосударственных бюрократов. Как правило, ими становятся выходцы из небольших маргинальных партий, которые добились в соответствующих государствах парламентского статуса, но не имеют перспектив войти в мейнстрим. Обычно это бывают партии, близкие к левым социал-демократам или «зеленым». Разумеется, чиновники, приходящие в брюссельские структуры через подобный канал, представляют собой особый карьеристский тип, для которого национальные политические организации являются только подножкой в борьбе за международный бюрократический статус.

Чиновники, входящие в надгосударственные структуры, как правило, имеют опыт работы в правительственных организациях тех или иных государств и зарекомендовали себя на этих постах лоббистами «мирового правительства» (в стадии формирования). Это функционеры, давно изменившие своим национальным бюрократическим корпорациям, продемонстрировавшие лояльность космополитическому истеблишменту, востребованные на уровне ООН или межгосударственных структур. Иногда перед ними открывают возможность вернуться в формат национального руководства — разумеется, на высшие посты. Такого рода ротация не размывает границы между национальной бюрократией и их космополитическими коллегами-оппонентами. Скорее речь идет о сломе конкретной национальной корпорации, ее полном подчинении «мировому правительству». В частности, на это указывают примеры номинирования Амра Мусы (бывший секретарь Лиги арабских государств) и Мохаммеда Барадеи (бывший руководитель МАГАТ Э) на пост президента Египта. Наглядность этого примера усугубляется тем, что Египет при Мубараке являл собой пример классической национальной бюрократии, тесно связанной с республиканцами США. Международная бюрократия, поддерживаемая левыми демократами во главе с Обамой, попыталась воспользоваться массовым антиавторитарным движением в Египте, чтобы провести своих кандидатов. Когда стало понятно, что столь одиозные личности, с точки зрения националбюрократической корпорации, как Муса и Барадеи, не имеют шансов, космополитический истеблишмент и обамовский Белый дом готовы были согласиться даже на кандидата «Братьев-мусульман», который устраивает их больше, чем любой национальный бюрократ из обоймы Мубарака. В результате Египет сегодня стоит на грани гражданской войны, которая является в наши дни наиболее частой формой противостояния международной бюрократии и национального чиновничества на площадке отдельно взятой страны.

Наиболее элитным в корпорации международной бюрократии является класс негосударственного чиновничества. Их структуры наиболее тесно связаны, с одной стороны, с концептуальными клубами, представляющими собой реальные креативные структуры мировой власти. С другой стороны, именно негосударственные международные организации располагают возможностями сотрудничества с международной оргпреступностью. Через них проходят деньги мафии, подлежащие отмыванию. Чаще всего именно в этих «неправительственных организациях» — в их руководстве, среди их учредителей — мы обнаруживаем представителей старой титулованной знати, которая имеет прямое отношение к клубной системе власти.

Кстати, международные неправительственные организации наименее прозрачны и наименее подконтрольны проверяющим органам, тем более что такие проверяющие органы тоже принадлежат к международным корпоративным структурам. Любые попытки национальных бюрократий бросить вызов автономии неправительственных организаций, как правило, вызывают политический скандал.

Бюрократия как корпорация — это такой «зверь», у которого всегда должен быть хозяин. Хозяева есть и у национальных бюрократов, и у международных. Естественно, они не только различны, они еще и противостоят друг другу.

У национальных бюрократов хозяином являются старые добрые либералы классической формации. Это именно тот политический класс, который поднялся к самостоятельной жизни в XVIII веке, подготовил и совершил Великую французскую революцию, а также, создавая политического партнера этой революции, подготовил и осуществил освобождение американских колоний от господства британской королевской метрополии. Классический либерализм, стоящий на трех китах нового западного менталитета — протестантизм в любых его формах, банковский процент и «верховенство закона» (господство правоведов), — это в человеческом плане сообщество людей либеральных профессий (адвокатов, спекулянтов, творческой богемы и пр.), которые объединены, с одной стороны, неприятием феодально-монархического строя, с другой — внутренним противостоянием промышленной буржуазии.

Когда мы говорим о «протестантизме в любых формах», речь идет не только о лютеранстве, кальвинизме и тому подобных вероучительных сектах, но и о новых формах «светской религиозности», инспирированных гуманистически понятым христианством. Светско-философские версии христианства, переосмысленного вне церковного контекста, могут иметь очень широкий теоретический разброс, вплоть до философии Просвещения, связь которой с разгромленными во Франции гугенотами вполне реальна. (Строго говоря, сам марксизм, будучи наиболее левой версией классического либерализма, также уходит корнями в протестантизм и вдохновляется его пафосом, не говоря о том, что в строгом соответствии социальной логике либерального класса заострен именно и в первую очередь против промышленного капитала. Сама социалистическая идея — это прежде всего подчинение промышленного капитала финансовому, который, в свою очередь, подчинен бюрократической корпорации государства.) Развитие либерального класса в классическом понимании привело к созданию и утверждению такого правового и идеологического субъекта, как «государство-нация». Либерализму удалось подчинить своей игре не только промышленную буржуазию, которая приобрела во всех странах характеристику «национальной», — либералы навязали сегментацию на национальные государства даже монархическому истеблишменту. В результате уже во второй половине XIX века была утрачена важнейшая черта монархий — сверхчеловеческий сакральный аспект, делавший монархии принципиально наднациональным явлением. Незадолго до Первой мировой войны монархии стали либеральными, «ручными», во многом зависевшими от парламентских партий. Наблюдатели того времени называли эти партии «буржуазными»; в действительности реальными игроками в публичном поле были не классические капиталисты, а люди либеральных профессий: адвокаты, врачи, биржевые маклеры, трансформировавшиеся в профессиональных демагогов. Именно этот класс людей, живущих не столько за счет реальной экономики «обмена веществ», сколько за счет экономики услуг, то есть за счет нарождающегося гражданского общества и его новых потребностей, стал реальным хозяином (в гораздо большей степени, чем династии и дворы) сформировавшейся национально-бюрократической корпорации. В предвоенный период бюрократы монархической Европы в гораздо большей степени контролировались парламентами, нежели канцеляриями их величеств.

Либерализм в XIX столетии разделился на левый и правый лагерь. Правый либерализм победил в Гражданской войне США, утвердившись в качестве бюрократического республиканского государства. Левый либерализм победил в Гражданской войне 1918—1921 гг. в России и создал в ней социалистическую партноменклатуру. С ней тоже все непросто, потому что, прикрываясь долгое время тезисами сначала о диктатуре пролетариата, а потом о гегемонии рабочего класса, партноменклатура в огромной степени зависела от так называемой прослойки — советской интеллигенции.

Наиболее влиятельной «клубной» частью этой советской интеллигенции была референтура партийно-правительственных органов, «белые воротнички». Именно на них ориентировались, именно от них зависели верхние слои творческой и научно-технической интеллигенции. Эта референтура вкупе с «людьми либеральных профессий» и привела к краху режима, который превратился в помеху ее хищническим корпоративным инстинктам.

Сегодня два наиболее мощных анклава национальной бюрократии в мире — это Республиканская партия США и Коммунистическая партия Китая, правый и левый полюса национально-бюрократической мировой корпорации.

Таким образом, все национальные бюрократии, еще не подмятые катком чиновного космополитизма, должны ориентироваться либо на тех, либо на других. Подавляющее большинство национальных бюрократов пока еще в большей степени связаны с американскими республиканцами, однако на наших глазах растет лагерь тех, кому спасательный круг представляется в виде союза КНР с российскими государственниками-силовиками.

Не в последнюю очередь такая переориентация имеет место потому, что республиканцы США в итоге авантюрных действий неоконов во главе с Бушем упустили политическую инициативу в самой Америке и, очевидно, не могут выручать в нынешних кризисных обстоятельствах свои креатуры, падающие одна за другой под натиском космополитов, оседлавших волну гнева «мировой улицы».

Международная бюрократия системно является выражением политической воли старых элит, которых революции, мировые войны и иные потрясения прошедшего столетия заставили временно отойти в тень.

Традиционалистский клуб, объединяющий в своем составе высшие эшелоны поликонфессионального клерикализма — от папы римского до далай-ламы и суфийских шейхов — с аристократическими домами, некоторые из которых продолжают оставаться правящими династиями, — это человеческая база того смыслового измерения времени, в котором история выступает как религиозный сценарий. Разумеется, этот клуб есть лишь одно из главных действующих лиц исторической мегадрамы, однако претендующее на то, чтобы полностью узурпировать контроль над ходом истории и стать единственным бенефициаром исторического процесса.

Монархи уже планировали некоторое время назад создать мировое правительство. Для этого им надо было освободиться от национал-либералов и порожденных этими либералами парламентов, обвинить политические партии в кровавых преступлениях перед собственными народами и добиться полного повиновения сакральному измерению власти со стороны мобилизованных масс. Это должно было состояться в ходе краткосрочной мировой войны, которая начиналась парламентами, а прекращалась бы царствующими особами. В этом случае родственные связи между монархами должны были трансформироваться в гарантию вечного мира и в то самое благодетельное мировое правительство, о котором весь постнаполеоновский XIX век нашептывали крайне правые клерикалы…

Не вышло! Национал-либералы обыграли монархов, затянув войну и сделав аристократический традиционный истеблишмент одиозным в глазах миллионов, четыре года умиравших в окопах.

Однако для этого круга лиц, который живет и мыслит многими поколениями и неизменными антропологическими установками, временное отступление — это просто короткая заминка, стимул для реванша. Эпоха Лютера, Крестьянские войны были в свое время гораздо более серьезным вызовом в адрес сакральной иерархии, однако на том этапе все завершилось контрреформацией. Во второй половине XX века традиционалистский клуб сумел организовать международную бюрократию, которая уже сегодня представляет собой черновую версию будущего «мирового правительства».

 


 
orcus
28 декабря 2013, 23:31
317

Loading...

Комментарии

Очень много букф не осилил, автор.
orcus
0
0
Сочувствую, развивайтесь дальше, кстати автор не я, просто перепост

Оставьте свой комментарий

Спасибо за открытие блога в Yvision.kz! Чтобы убедиться в отсутствии спама, все комментарии новых пользователей проходят премодерацию. Соблюдение правил нашей блог-платформы ускорит ваш переход в категорию надежных пользователей, не нуждающихся в премодерации. Обязательно прочтите наши правила по указанной ссылке: Правила

Также можно нажать Ctrl+Enter

Популярные посты

Самый большой провайдер в стране: методы работы с клиентами от «Казахтелеком»

Самый большой провайдер в стране: методы работы с клиентами от «Казахтелеком»

История о том, как Народный провайдер наваривается на своих клиентах, намерено не отключая услуги, и беря лишние деньги за ненужные и не оказываемые услуги.
ligaspravedlivosti
17 нояб. 2017 / 19:12
  • 35081
  • 197
Бесспорные доказательства – путь к упрощенному судопроизводству

Бесспорные доказательства – путь к упрощенному судопроизводству

В Казахстане введен институт упрощенного (письменного) судопроизводства, который позволяет повысить доступность правосудия и сократить сроки рассмотрения дел.
mark_iceberg
20 нояб. 2017 / 15:49
  • 15762
  • 3
Новшества на орбите уголовного правосудия

Новшества на орбите уголовного правосудия

Недавно я приняла участие в международной конференции по модернизации уголовного процесса, прошедшей в Бурабае. В чем значимость данных реформ для обычного казахстанца?
mirabeisenova
20 нояб. 2017 / 16:22
  • 12567
  • 3
Почему катастрофический отток интеллектуальной элиты не тревожит Астану?

Почему катастрофический отток интеллектуальной элиты не тревожит Астану?

Как сообщает телеканал КТК, только за последние девять месяцев Казахстан покинули 28200 человек, из них почти пять тысяч инженеров, около 2700 экономистов и 1700 учителей.
openqazaqstan
17 нояб. 2017 / 11:00
  • 12269
  • 62
О «топ-30», «топ-50» и прочих понтах можно пока забыть

О «топ-30», «топ-50» и прочих понтах можно пока забыть

В объективности выводов швейцарского банка Credit Suisse усомниться трудно – его экономические рейтинги относятся к самым авторитетным и их явно трудно упрекнуть в предвзятости
openqazaqstan
18 нояб. 2017 / 17:21
  • 8017
  • 91
Атамбаев под занавес президентства сделал всё, чтобы сжечь мосты

Атамбаев под занавес президентства сделал всё, чтобы сжечь мосты

На своей итоговой пресс-конференции в понедельник уходящий кыргызский президент говорил не об итогах своей деятельности, а о «плохом» Казахстане.
openqazaqstan
21 нояб. 2017 / 18:36
«Смех сквозь слезы», или 7 причин не любить Алматы

«Смех сквозь слезы», или 7 причин не любить Алматы

Жизнь в Алматы не всегда сладкая, как сахарная вата и мультики субботним утром. В этой ироничной статье автор блога «Almaty — My First Love» расскажет о семи причинах не любить Алматы.
AlmatyMyLove
20 нояб. 2017 / 13:12
  • 2956
  • 71
В Кызылорде нет Детского дома: мы построили 8 коттеджей для детей

В Кызылорде нет Детского дома: мы построили 8 коттеджей для детей

Тут живут будущие повара, актрисы, журналисты, боксеры, баскетболисты, певцы, поэты и многие другие талантливые дети!
socium_kzo
22 нояб. 2017 / 14:49
  • 2254
  • 0
«Полет ради полета»: знакомство с калужской авиацией изнутри

«Полет ради полета»: знакомство с калужской авиацией изнутри

В прошлом году на мероприятии "Слет Авиатора" я выиграла подарок - экскурсию на командно-диспетчерский пункт (КДП). Но тогда я даже не ожидала, что эта экскурсия выльется в такое интересное...
Aleksandra747
20 нояб. 2017 / 9:00
  • 1670
  • 6