долго и честно о жизни на армане. детство

Я поставила песню Демо- Солнышко, может, кто-нибудь знает. И ощутила внезапный, но вполне ожиданный прилив крепчайшей ностальгии, как будто откупорила бутылку с вином, и этот сладкий густой и слегка...

Я поставила песню Демо- Солнышко, может, кто-нибудь знает. И ощутила внезапный, но вполне ожиданный прилив крепчайшей ностальгии, как будто откупорила бутылку с вином, и этот сладкий густой и слегка обжигающий запах коснулся моих ноздрей.

Я оттолкнусь от скучных слов.

Вот что я вспоминаю всегда, слушая эту песню (все-таки музыка лучший носитель информации в мире, имеющий столько неожиданных свойств, что иной раз очередная песня или мелодия может окатить тебя отвратительно разящей волной тяжелейших испытаний и лишений, а другая подарить тебе минутку в эйфории, третья полоснет по горлу и легким безответной любовью).

Песня этой недолговечной поп-группы стабильно, неизменно наводит меня на сладкую, какую-то тянущую меня вниз, утопляющую тоску по детству. Не просто детству, а по одному ее отрезку.

Моя семья из тех, что, к счастью, переехали из родного города в столицу, тогда еще в болоте, населенную невежливыми продавцами в магазинах и кишащую комарами. Сначала мы жили в жутком районе, пока не нашли квартиру в районе получше. Но слово «жуткий» так яростно отвергает моя память! Ей так не нравится это описание! Потому что отдаленный свист поездов с утра до ночи, сладковатый запах бензина в единственном автобусе, добирающимся до твоего дома, нежно-серая грязь у обочин, голые деревья, хруст и скрип снега, судорожно хлопающий глазами и ротиком в ответ на мощнейшие порывы столичного ветра полугодовалый братишка – все это никак не может слиться у меня воедино со словом «жуткий».

В детском саде в моей группе у меня была одинаковая пижама с мальчиком, которому я нравилась. На тихом часу я распускала волосы, «как взрослая». Волосы, кстати, у меня тогда были приятнее даже на вкус – на спор засосывали косички в рот с подружками из садика. Ну, вот так. В нашей группе, в игровой, сколько помню, было некое подобие зимнего сада. И каждое утро няня поливала растения в нем, что приносило просто невообразимое удовольствие – в комнате сразу воцарялась атмосфера весеннего ливня, несмотря на омерзительный запах каши и чужих детей и их липких игрушек.

В районе «Армана» мы жили дольше. Там прошла большая часть моего сознательного детства. Вот с этим отрезком времени и связана эта песня. Я вспомнила свою подругу Гаухар, с которой  в тесных дружеских отношениях и по сей день, но в то время все было как-то особенно.

Во-первых, в детстве ты четко знаешь, что хорошо, а что плохо. Я знала, что ссориться с Гаухар плохо, и мне было правда плохо оттого, что она говорила мне, а я отвечала ей. Грубые слова со двора уже тогда вставали у меня поперек горла, хотя я была той еще врединой, но безвредной врединой. Бывает же.

Не могу сказать, что точно так же реагирую на мелкие конфликты с друзьями или знакомыми сейчас с такой же отдачей. Зачастую я стараюсь избежать крупных ссор, но люблю поспорить, и, вообще, если позволяю себе поругаться с человеком, начинают возникать какие-то категоричные, детские мысли, более незрелые и эгоистичные, чем 15 лет назад.

Если я ругалась с Гаухар (чаще инициатором была она, прости, подруга, мой мозг так запомнил! Я тебя люблю!), я могла вообще потерять желание выходить во двор. Я продумывала план примирения и очень нервничала, если дело шло не так быстро.

В то время я любила свою подругу всецело отдавшись этой дружбе. Так и сейчас, просто я хочу, чтобы читатель понял, насколько в детстве человек жестче, честнее, но любвеобильнее. Возможно, кто-то узнал себя.

Вообще, я все любила так сильно. У меня не было мыслей про то, что родители меня кормят, одевают и заботятся обо мне, но я непременно была готова исчезнуть, сбежать, испариться, если так было надо. Я знала, что родители- мое все, и чувствовала, что они меня любят, хотя не помню, чтобы это обсуждалось. Это сейчас я стараюсь всегда признаваться им в любви, потому что так сложилось: чувства должны быть переданы, человек должен изъясняться, потому что время летит, скачет, перепрыгивает меня, не дает мне возможности остановиться, передохнуть и сказать, ну, все, пошли дальше без всей этой мишуры.

Домашние уборки, еда мамы, то, как папа приветствовал нас после работы – все так идеально соткано, так прекрасно и органично, что я сейчас расплакалась.

Я помню, как важно было устроить братишке день рождения, хотя он смутно понимал, о чем вообще шла в тот день речь. Я требовала, чтобы папа купил ему большую машинку, как сейчас помню – она была темно-зеленой и шумной, размером со средний чайник.

У Даира были розовые мягкие щечки и прямые гладкие блестящие волосы. И он пахнул лучше всех детей на свете- сейчас я впервые в жизни хочу потискать его детишек. У мамы всегда мягкие руки и щеки, я постоянно, вспоминая ее запах, умираю от умиления, а совесть моя орет на меня изнутри так, что уши будто и вправду повреждаются:

-ТЫ ВСЕ ДЕЛАЕШЬ НЕ ТАК. ПЕРЕСТАНЬ.

Дело не в том, что образ матери связан с какими-то запретами, просто масштабы моей запутанности в этом мире так пугающи, что пока я не успокоюсь, что маме никогда не расскажу много чего, мне просто очень стыдно.

По папе я стала скучать чаще в этом году. Я просто осознала, что мужчиной быть – уже плохая карма. Тебе нельзя столько вещей, а нужно столько сделать, что жить, наверное, порой страшно. Папа меня обожал. С того самого времени, как увидел в окне роддома на четвертом этаже, как он утверждает. Вот с тех пор, как я увидела его своими глазками-щелями с окна палаты у мамы в руках, я поняла, что мой мужчина должен будет обожать меня не меньше. Я не позволю после того как мой любимый, самый родной, добрейший, самый находчивый и смешной, самый красивый, талантливый, любящий папа вырастил меня образованной, умной, здоровой, не нуждающейся в каких-то там мнениях, свободной во взглядах, чтобы моим мужем стал человек, которого я буду просто терпеть, и который будет просто доволен мною. Родных и любимых женщин, дочерей, матерей мой муж должен носить на руках!

Папа, я так сильно тебя люблю! Просто мне всегда как-то неловко это говорить, ты самый лучший человек, как и мама.

Рыдания застряли во мне каким-то ожогом от чая. Так больно и приятно плакать, будто я не делала этого лет сто. На самом деле, по-настоящему не плакала я правда очень давно, потому что нет необходимости.

Моя семья это просто олицетворение всей красоты и разнообразия Вселенной. Я не преувеличиваю. Почему в семь лет я это понимала без слов, а сейчас мне понадобилось уехать в другой город, залезть в пыльное хранилище воспоминаний, найти более-менее подходящие слова, да еще и оправдываться перед вами за это?

Мам, я не знаю, кто я. Почему в детстве я знала это? Ты - моя лучшая подруга, так объясни мне.

Я знаю, кем я не являюсь, и кем я не хочу являться, но то, кем я являюсь, меня не устраивает тоже.

Почему так мало пишется, так мало говорится о родителях, спрашивается об их роли, образе в твоем детстве. Становясь подростком, ты начинаешь искажать эти образы, но при этом суть остается той же – ты их уважаешь, боготворишь и никогда не предашь. Просто в детстве ты не пререкаешься с ними. Не считаешь, что «они тебя не понимают». Не жалуешься на них друзьям. Иногда ты их обижал  и в детстве, но это было больнее самой изощренной пытки.

Я еще не отчаялась вернуться к повествованию о жизни на Армане, о том, с чего хотела начать и чем закончить.

Самой идеей всей этой писанины было то, что в детстве ты любишь жизнь, не придавая этому значения, не делая одолжения жизни, вставая по утрам, как сейчас. Я любила копаться в сырой черной столичной земле, «варить суп» из листьев березы и смородины, кататься на скрипучей качеле, даже писать втайне за гаражами или где еще, писать непристойности где-нибудь, рисовать мелками, кататься на роликах, не жалея колес, рассекая лужи. Рвать стебли ромашки и полыни, мять их и вдыхать аромат степи. Залезать на деревья и оттуда лицезреть свои «владения». Швыряться с балкона мешочками с водой. Все это делалось так естественно, непринужденно, откровенно  и честно, что не было сомнений, что вот она - жизнь. За калиткой детского сада, стоявшего во дворе твоего дома, где и проходил весь спектакль.

Так безотчетно влюблена была в мальчика со двора, старше, вроде на два года. Илья. Мне он казался красивым и даже взрослым, боже мой. Девочка с подъезда, его ровесница Айнура, взяла да и начала дразнить меня и грозилась рассказать Ильюхе. Это был конец света! Я, честное слово, какое-то время не выходила, вообще, во двор, если с окна видела, что там еще кто-то гуляет. Убегала снова в подъезд, если на горизонте появлялся он.

Вот такая детская влюбленность, боязливая и скромная. Так и надо в жизни. Бежать от человека, к которому, тебе кажется, начинаешь проникаться теплыми чувствами. Но я не буду грузить вас рассказами о своих дальнейших горьких и сладких опытах, просто скажу, что в детстве любить кого-то другого пола было страшно, как и сейчас.

Я помню всякие фенечки и бижутерию, что мы с Гаухар покупали то в «Армане», то где-нибудь еще рядом. Светло-зеленые бусы, нежно-голубой лак для ногтей за 50 или 100 тенге, такого же цвета, как и мороженое, которое я попробовала в Караганде, отправившись с бабушкой и дедушкой в гости.

О Караганде у меня именно за тот период есть немного светлых и ароматных воспоминаний.  Я помню, что бабушка и дедушка почему-то какое-то время жили там в гостинице. Тогда я узнала жуткую вещь, из яиц из холодильника никогда больше не вылупится цыпленок. Как бы я старательно не грела этих яиц на батарее, цыплят видно не было. Мне даже сон в то время приснился, как одно из яиц, оставленных мною греться где-то, все-таки треснуло, и оттуда вылез страшный, худой, больной птенец. Это было жутким кошмаром, и я оставила попытки реанимировать пищу.

Где-то в комнате у них в вазе стояли павлиньи перья. Я ложилась на большую кровать, одевала ночнушку, устраивалась на самой середине, и требовала, чтобы меня обмахивали этими перьями, аки принцессу.

Когда мы жили на Армане, я ходила на хореографию во дворец школьников. Майе Марденовне удалось исправить мою косолапость, не полностью, но все же, я перестала ходить как мультяшка.

Мне очень нравилось выступать, я боялась, конечно, но не так сильно, как я боялась репетиций. Почему-то каждая репетиция щекотала мне нервы, развлекала и пугала. Я помню теплый запах танцевального черного обтягивающего купальника, в котором я себе очень нравилась. Мне до сих пор больше нравится моя голова не в обрамлении безобразно распущенных волос, а с балетной дулькой или хвостиком.

Было так больно иногда изгибать косые стопы, что ногу хватала судорога через час или позже после тренировки. Это незабываемо. Такое со мной с 9 лет повторилось два-три раза после ношения каблуков всю ночь в клубе и все. Я тюфяк.

Самым классным в хореографии были зеркала и фортепиано. Мы занимались только под аккомпанемент какой-то полной русской женщины, не помню ее имени, но она всегда молчала, только играла всякую классику, и мы под нее упражнялись час или два подряд.

Дорога до танцев тоже была своего рода приключением, ведь мало куда выезжаешь со своего района, когда в городе кроме твоей семьи ни одного родственника.  Но я все равно не любила процесс поездки в автобусах, приходилось часто стоять.

Почему 80% моих воспоминаний об Астане зимние?

Я помню молодежные сериалы «Я люблю его, мама», «Боишься ли ты темноты?» и мультики «Балто» и «Спящая красавица». Уроки я делала за столом в зале, собрав сумку, относила ненужно в симпатичный мне до сих пор белый шкафчик в стене в коридоре.

К сожалению, на сегодня мои воспоминанию о том периоде жизни прерываются красным купальником в горошек в первую нашу семейную поездку в Боровое, видеокамерой без звука и ярко-фиолетовой водой в банке от обертки букета нежно-зеленых хризантем на столе в зале.

 

Я позже еще вернусь к детству.

Просто в плеере заиграла музыка, связанная с темнейшим моментом в истории человечества, и в то же время моими светлейшими воспоминаниями о девятом-десятом классах.

 

Оцените пост

1

Комментарии

1
"Мам, я не знаю, кто я. Почему в детстве я знала это? Ты - моя лучшая подруга, так объясни мне.
Я знаю, кем я не являюсь, и кем я не хочу являться, но то, кем я являюсь, меня не устраивает тоже."

Я знаю, кто по-щегольски одет,
Я знаю, весел кто и кто не в духе,
Я знаю тьму кромешную и свет,
Я знаю — у монаха крест на брюхе,
Я знаю, как трезвонят завирухи,
Я знаю, врут они, в трубу трубя,
Я знаю, свахи кто, кто повитухи,
Я знаю все, но только не себя.
Я знаю летопись далеких лет,
Я знаю, сколько крох в сухой краюхе,
Я знаю, что у принца на обед,
Я знаю — богачи в тепле и в сухе,
Я знаю, что они бывают глухи,
Я знаю — нет им дела до тебя,
Я знаю все затрещины, все плюхи,
Я знаю все, но только не себя.
Я знаю, кто работает, кто нет,
Я знаю, как румянятся старухи,
Я знаю много всяческих примет,
Я знаю, как смеются потаскухи,
Я знаю — проведут тебя простухи,
Я знаю — пропадешь с такой, любя,
Я знаю — пропадают с голодухи,
Я знаю все, но только не себя.
Я знаю, как на мед садятся мухи,
Я знаю Смерть, что рыщет, все губя,
Я знаю книги, истину и слухи,
Я знаю все, но только не себя.

Франсуа Вийон
Показать комментарии
Дальше