• 6538
  • 24
  • 1
Нравится блог?
Подписывайтесь!

Сцены недописанного романа 3

Роман «Карагымай» Пралиева М.  отрывок  «Сцена знакомства с Бобом и Венерой»

 

Арбат… Как много ты видел… На твоих подмостках не мало разыгрывалось сцен. Кто встречал здесь первую любовь, кто первый рассвет взрослой жизни; иные любили, ненавидели, расставались, жили одним словом… Вон, та парочка, сидят, накрывшись зонтиком и лица отдают неоновыми огнями. О чем они думают, беспечные? Щелкают себя мыльницей мобильного телефона, и улыбки в тридцать два зуба. Не пройдет и полугода, а от их любви останется только фотография весом в несколько килобайт… А эти, вновь посвященные, сколько им? Не больше тринадцати по виду. Очень много деталей: ремни, заколки, железные смайлики, черепа… Невинные, эмоциональные. Правда, что они готовы расплакаться при любом удобном случае? Если это так, то все они хором поступят в Театральный университет. Но, вряд ли. Видите, сидят два среднестатистических менеджера. В прошлом, наверняка, гопники или эти бесбашенные панки, а сейчас поглощают донеры с непробиваемыми лицами и смеются над эмоциональными. Знают ли эти эмо, что никогда не будут такими счастливыми, как сейчас?..

Она шла по Арбату и совершенно не вписывалась в окружающее пространство. Дождь отбивал последние аккорды. Тушь расползлась незамысловатым узором на щеках. Это дитя природы беспощадно поглощалась мегаполисом. Словно попавшая в паутину бабочка. Люди лишь с недоумением поглядывая на взлохмаченную, промокшую девочку, спешили домой: с авоськами, в предвкушении телевизора, плотного ужина и горячей ванны.

Смеркалось.

Замедляя шаги, Аяаулым остановилась около уличного музыканта. Он поет незнакомую ей песню: «Плачет девушка у автомата…». Она стоит и слушает, плачет, стоит и слушает. Толпа металлистов, отшивающихся неподалеку, дружно загоготали. Кто-то подбежал к ней и взял за рукав.

- Девушка, вам плохо? – Это был молодой человек с длинными волосами цвета пчелиного воска и голубыми глазами такого яркого цвета, какое бывает только в разгар летнего солнцестояния. - Пойдемте с нами. Выпить надо.

- Я не могу. Не могу. – Аяаулым стала отбиваться.

- Да вы не бойтесь, мы вас не обидим – добродушно улыбнулся парень, - видите – он указал на металлистов – Среди нас и девушки есть. Пошлите.

Голубые глаза внушали доверие. Славно, по наитию, она следует за ним.

 

- Боб – представился парень.

- Аяаулым.

- Айка, значит. Ну, хорошо. -  Добряк снял кожаную куртку и накинул на плечи Аяаулым, от неожиданности она вздрогнула – Замерзла…

Шедшая впереди них девушка с короткой мальчишеской стрижкой обернулась, посмотрела на хозяина куртки, и, положив руку на плечо какому-то парню, громко рассмеялась. Глаза Боба вмиг потемнели.

- Венера, девушка моя, бывшая…А может и нет… Черт его знает…

Аяаулым продолжает молчать. Ей было все равно, кто эти люди, зачем и куда она с ними идет. В демисезонных тоненьких сапожках она не ощущала ног, талая вода намочила подошву. Ее неожиданный спутник что-то рассказывал ей, но она была не с ним. Она проплывала мимо окрашенных в желтое деревьев, блестящих и лучезарных в свете ночных фонарей. Заглядывала в окна старых домов и представляла себя хлопочущей на кухне, ждущей Адильжана с работы… Представляла его в трикотажной футболке и домашнем трико… Как тепло, как близко, как далеко, и как не осуществима простая, такая маленькая мечта этой маленькой женщины…

- Что стряслось-то с тобой, лесичка? – спросил Боб, поняв, что прошедшие двадцать минут он разговаривал с самим собой.

- Почему, лесичка? – неожиданно оживилась Аяаулым.

- А у тебя носик, как у лисички – Боб улыбнулся, остановившись и подкуривая очередную сигарету, пряча огонек ладонью от ветра -  Что, лис твой тебя обидел? – Он посмотрел на нее, и в его голубых зрачках отразился огонек от зажигалки.

Но Аяаулым ничего не ответила. Боб подумал, что эта девушка очень странная. Как можно так спокойно игнорировать прямо поставленные вопросы.

 

- Ну, вот мы и пришли – Дверь была открыта – Наша хибара. Здесь и проживаем.

Квартира располагается в доме, построенном не более полувека назад. Типичный дом, один из седовласых «клонов» эпохи массовой застройки микрорайонов. О чем думали советские архитекторы, расположив санузел около входной двери? Не разуваясь справлять нужду? Прямиком кухня. Точнее, кухонька. О, именно кухня для каждого снговского человека и поле боя, и место жертвоприношения, и только потом комната для приготовления пищи.  Квартира Боба, как принято называть, «неулучшенная», а потому и кухня его желает, да вот никак не видать ей лишних квадратных метров. Заметное место в сие царствие бедного студента занимает диван-раскладушка. Этот вымерший вид безвкусицы сплющился под тяжестью прожитых лет, и давно уже ждет опочивальни. Но квартирантом сойдет. Далее - стол полметра на метр. Такой, если помните, с дополнительным деревцем где-то снизу и посередке. Для вилок, ложек, ножей…и прочего атрибута. Газ «Лада» в котором уже давно не работает духовка. Холодильник из этой же, или неважно, серии. И конечно, кухонный шкаф. Был когда-то белым, теперь желтый. Местами. По последнему слову техники, в нем установлены часы и секундомер. Сломались где-то в девяностые. А ведь в свое время, за этим кухонным монстром долго гонялись. Завершает картину балкон. Много хлама, который когда-то также выторговывали, выпрашивали и ждали. А затем бережно хранили. До сих пор хранят. И все-таки, две примечательные детали делают привлекательным балкон или же, окно в мир. Во-первых, плод любви стула и кресла-качалки, как вы уже поняли, нечто среднее, накрытое не самой чистой махровой тканью, такого же голубого цвета, как глаза Боба. А во вторых, пластмассовая оранжевая пепельница с глупым смайлом на дне. Весело. Балкон выходит на улицу Сейфуллина.

Аяаулым и Боб вошли в квартиру. В коридоре уже образовалась характерная лужица, женская и мужская обувь заслонили и без того тесное пространство. На прибитой к стене железяке для верхней одежды не осталось свободных ручек, и, разувшись, вновь прибывшие последовали на кухню. Аяаулым испытала нечто похожее на счастье, освободившись от промокших сапог. Опрокинув куртку на чудо-диван, Боб первым делом поставил чайник на газовую плиту.

-  Сейчас согреешься.

На кухне сигаретный дым коромыслом. Впору топор вешать. Аяаулым, поджав под себя колени, и немного ссутулившись, расположилась на диване. В соседней комнате явно не скучают. На всю громкость музыка из динамиков телевизора и DVD. Вскрики, чье-то самодеятельное творчество, принявшее полупьяный оборот. Немного сквернословия, и бесспорно, бившая через край молодость.

Пискляво свистит чайник, пуская пар. До этого находившийся в задумчивости Боб, выключает газ. И приглашает Аяаулым к столу. Сахар в пиале, клубничное варенье и сухарики.

- Как тебе варенье? – спросил Боб – мама передала.

- А ты откуда? – не особо заинтересованно спросила Аяаулым.

«О признаки жизни подала» - подумал Боб и ответил:

- С Семипалатинска. А ты?

- С Чимкента.

- И что, как там? – Хотя, судя по тону, ему было все равно как оно там.

- Нормально.

В кухню размеренной развязной походкой входит обладательница короткой стрижки и заразительного смеха. Оба оглядываются.

Венера с дамской сигаретой в руках стоит у порога.

- А мы тут плюшками балуемся – попытался пошутить Боб.

- Вижу, – отвечает она отстраненно. Ее слегка прокуренный и глубокий голос завораживает  – а чего так скромно чаем согреваетесь? Коньячком бы девушку угостил …

Боб ничего не ответил. Они с Венерой продолжают смотреть друг на друга еще с полминуты, пока та, демонстративно хмыкнув, не покидает их.

- Ну, пойдем – торопливо предлагает Боб– а то опять, что учудит.

В коридоре они снова сталкиваются с Венерой, красовавшейся у зеркала. Зеркало - необычное. Старинная резьба, обрамляет круг стекла и украшена с двух сторон подсвечниками, явно переданная по наследству.

Дальнейшее действие разворачивается в комнате, которую можно считать и гостиной и спальней и еще чем-нибудь, что придет на ум предприимчивому обладателю или арендатору однокомнатной квартиры. В этой тускло освещенной комнате громоздятся собратья дивана-раскладушки, не менее уродливые шкафы. Два вдоль стены. И один по периметру. Две кровати у окна, соединенные вместе. Напротив них еще одна раскладушка, но уже раскладушка-стол, больше относящаяся к перестроечному периоду. Наверное, такой стол имеется в любой среднестатистической семье жителя постсоветского пространства. Вышедший из-под молотка китайских умельцев, стол практически всегда выполняет роль тумбочки для телевизора. Над ним -  неслыханная роскошь – кондиционер. Но, видимо, и он не работает, потому, как и здесь не мешает быть повешенным топору. В комнате находятся около пяти человек. Парень и девушка неопределенной национальности заняли одну часть кровати, и возлежат на ней так, как будто они на необитаемом острове, а все остальные - представители флоры и фауны. Около них, на кровати по-турецки сидит парень с растаманской шапочкой на голове. В руках – гитара, но что он там бренчит, никому не слышно. На пыльном линолеуме -  парень в очках и сером свитере, по виду - азиат, читает какую-то книгу. Аяаулым и Боб стоят около шкафов. Замыкает славный круг танцующая на индийском ковре Венера.

Убей себя, убей меня,

Ты не изменишь ничего…

У этой сказки нет конца,

Ты не изменишь ничего…

Давай вечером с тобой встретимся,

Будем опиум курить- рить- рить…

Боб, скрестив руки на груди, наблюдает за ее танцем без какого-либо интереса, скорее зло. Его светлые, густые брови нахмурены, взгляд исподлобья. Аяаулым с круглыми от удивления глазами переводит взгляд то на него, то на нее.

- Дошла до кондиции, как всегда – процедил Боб сквозь зубы.

- Что? – переспрашивает Аяаулым.

- Да ничего.

Совершая свой языческий танец, Венера напоминает древнюю богиню. Никто кроме этих двоих у шкафа, не одаривает ее вниманием. Она то поднимает руки к верху, то закидывает голову назад, чувственно открывая губы, и подпевая песне. Со стороны выглядит как полное углубление в себя. Как наркотический бред, и совершенно не вписывается в рамки общественной морали. На ней короткие джинсовые шорты, ставшие таковыми после нескольких движений ножницами, и боксерка, мужская, белая. И больше ничего. Ее белое лицо с выточенными чертами, и большими черными глазами с азиатским разрезом не оставят равнодушным ни одного художника. Единственным противоречием ее облику может служить, наверное, подбородок. Совсем несимметричный по отношению к другим частям лица, он крупноват и сильно выдается вперед. Но это скорее изюминка, нежели недостаток. Длинная шея, маленькая грудь, талия и бедра на одной линии, плавно переходят в очень длинные и стройные ноги с синеватыми венками: вечная беда тонкой кожи. Вся полупрозрачная,  невесомая, она танцует, успевая при этом курить. И словно издевается над Бобом, иногда поглядывая на него с усмешкой…

…Бывают такие дни, когда ты наблюдаешь за своей жизнью как бы со стороны. Все происходящее кажется тебе каким-то дивным сном, с примесью горечи, со сладким дурманом: пьянящем, удивительно драматичным… Как старое черно-белое кино. И ты надеешься, что это - не твоя настоящая жизнь, и все что ты видишь, чувствуешь – просто сон. Завтра ты проснешься, и все будет, как прежде: привычно и просто, а потому и дорого. Но, увы, такие дни в календаре нашей жизни отмечены красным огнем с призраком мифического дракона. Они врываются в наше тихое настоящее и несут с собой холодный ветер перемен. Необратимость.

Вот и сейчас, все произошедшее и происходящее поныне кажется Аяаулым диким сном. С первыми лучами солнца исчезнут эти непонятные люди. И окажется она в родном доме, проснется, умоется, пройдет на кухню, а там апа уже разливает чай… Но это не сон. А дом ее в сотнях километрах отсюда. И степи, огромные непаханые земли, и полынь у дорог, и дороги в крови – так далек родимый дом…

За маленькой зеленой шторкой прячется новый день. Аяаулым в чем была, в том и уснула вчера на раритетном диване. Когда друзья Боба и Венеры разошлись, они отправили ее на кухню, а сами до глубокой ночи  выясняли отношения на весьма повышенных тонах. Им было фиолетово до того, что там, за стенкой кто-то тщетно пытается уснуть, закутавшись в синтетический плед с изображенным тигром. Крики, брань, шум, возня…

Аяаулым зажмурившись от вспышки бездушного света за окном, просыпается. И слышат приглушенные всхлипы, доносящиеся из ванны. Видимо, плачет Венера.

Утро в чужой квартире действует удручающе. Кухня в это время в синем. Это цвет безнадежности. Аяаулым взглядом в потолок. Белая штукатурка. Кое-где отпала и образовала несимметричные формы. Что делать? Как дальше жить? Тишина. Все внутри застыло, скукожилось и съежилось. Еще вчера была надежда. Еще вчера она могла позволить себе мечтать. Тишина. Оглушительная, звонкая тишина. Всхлипы все реже. Аяаулым закрылась пледом, и попыталась уснуть. Если сон действует как морфий, то поскорее бы опять в блаженную реальность сна. В расплывчатый мир подсознания. Туда, где ты все знаешь, и тебе это не причиняет боль. А что будет дальше… все равно.

Прошло не больше получаса, когда на кухню зашел Боб в шортах и футболке. Поставил чайник. И в небрежно накинутой куртке вышел на балкон. Скрипнула дверь. Морфий закончил действие, и Аяаулым проснулась. Укутавшись пледом, она последовала за Бобом. Из ванной по-прежнему доносился плач.

- Почему Венера плачет? – спросила Аяаулым. За прошедшую ночь она стала невольным свидетелем драмы этих двоих. Когда на не обогретой кухне она пыталась убежать от собственных мыслей, в ее мозг, помимо ее желания, врезалась осколки трагедии ее случайных знакомых.

- А ты так и не поняла? – в свете начавшегося дня Боб выглядел иначе, нежели вчера. Исчезла праздная легкость с лица, взглядом сонным и пустым он окутывал картину за окном, втягивая в себя смолу сигареты.

Город просыпался. Машины шумели, тормошили друг друга сигналами, простаивали в пробке, образовавшейся под их окнами. Мимо с ранцами и детством в припрыжку шли на занятия школьники, пенсионеры неспешно за молоком, и весь остальной мир, лишенный морфия на ближайшее двенадцать часов, спешил как на каторгу – это проклятую работу. Все это читалось по их лицам.

- Ладно, мне на работу надо. – Сказал Боб – ты оставайся, если хочешь. Если что, до вечера. И поломав окурок в смайлик, вышел.

В эту самую минуту, маявшийся в пробке Адильжан увидел в окне соседнего дома Аяаулым и кого-то рыжего парня. Криво усмехнувшись, он поехал дальше по отцовским делам, резче надавив на газ. Что он подумал, нетрудно догадаться.

Светофор, свидетель трагедий дорог, а порой их жертва и безмолвный судья, сегодня работал без сбоя. Зеленый. Один поток машин сменился другим.

Поздняя осень… Пестра, как чеканенная монета, и печальна, как вдова. Она плачет, разбрасывая с высоты деревьев, замерзшие листья и углубляется внутрь каждого, кого коснется ее невеселая красота. Вся в ожидании зимы, раздаривает свои нещедрые дары и просит взамен лишь одного: безмолвного подчинения со скорбью на губах. О да, осень идеальна для романтиков, утративших любовь. Именно в это время года их боль воспевает все окружающее пространство. Так же и  Аяаулым доставляло странное умиротворение эта угрюмость природы. Ровно до тех пор, пока солнце, появившись неожиданно, не испугало ее, и она раненным зверьком спряталась в доме.

Стояла тишина. Как ни странно, но вокруг все было чисто и расставлено по местам, разве пару кружек оставались невымытыми в раковине. Присев на диване, она ждала пока Венера выйдет из ванной. Оттуда доносились рыдания, с большими паузами, а потом включалась вода.

От тоскливой скуки, в ожидании неизвестного, Аяаулым то и дело поглядывала на дисплей мобильного телефона, еще надеясь увидеть отражение любимого номера. И не вынимая его из рук, бродила по квартире. В комнате Боба и Венеры поднималась полуденная пыль. Скупое осеннее солнце осветило танец этого прозрачного решетчатого квадрата. Только сейчас Аяаулым заметила в углу между шкафами нечто похожее на картины. Не замечая бестактности своего поступка, она вытащила их оттуда и принялась рассматривать. На одной из них гуашью нарисованы японцы в национальных нарядах, женщина и мужчина застыли с одинаково беспристрастными выражениями лица. Их лица обращены на зрителя. Мужчина сверху протягивает руку женщине, размещенной на нижней части холста. Между их несомкнутыми ладонями изображен небольшой огненный шар. Вторая картина – натюрморт. Спичечный коробок и спирт, оторванный от школьной тетради лист бумаги с какой-то записью. Третье полотно портрет Боба. Он нарисован очень нечетко, только проглядывается силуэт и профиль. Но сомнения нет, это он. Принявшие мечтательный облик, глаза Боба обращены куда-то вдаль, а на губах легкая, мягкая улыбка. Облокотив картину на стенку кровати, Аяаулым отодвигается на несколько шагов назад и замирает… При рассмотрении портрета вблизи создается впечатление, что портретист рисовал счастливого человека в момент созерцания. Но на расстоянии двух вытянутых рук из-под холста выступает нечто зловещее. Силуэт молодого человека как-то понуро сгорблен и больше напоминает силуэт старика. Улыбка больше похожа на угрожающий оскал. Пока Аяаулым не отрываясь, смотрела на портрет и пыталась убедить в себя в том, что это не более чем оптический обман, в комнату вошла Венера. С мокрыми волосами и припухшим от слез лицом. На ней были все те же джинсовые шорты и длинная мужская футболка.

- Ну и как? – спросила она, обойдясь без утреннего церемониала – указывая на холсты.

- Это ты рисовала? – спросила Аяаулым удивленно.

- Нет, папа Карло. Конечно я, кто еще? – задав риторический вопрос, Венера приподняла правую, красиво очерченную полумесяцем тонкую бровь, черную как ночь. Вся она была полна какой-то надменной простоты.

- Красиво – слегка потупившись, ответила Аяаулым.

- То-то же, – улыбнувшись – пошли чай пить.

 

Они сидели за столом, на котором кроме вареников местного производства, наблюдался чай, и позавчерашний хлеб. Венера, восседая на стуле, сидела свободно: одна нога подпирала стул, другая в вытянутом положении была направлена в сторону Аяаулым. Непрерывным звуковым рядом служил гул машин, шедший с улицы, и через полчаса тождество асимметрии звуков стало привычным и не заметным. В эти полчаса Венера успела рассказать о том, как она любит Боба, как она его ненавидит, что он – негодяй и подлец, и при этом Бог и Царь.

- Нет, ты сама посуди, - она говорила очень эмоционально, каждая клеточка, каждый мускул ее лица работал на этот непрерывный поток эмоций – почему он всегда кричит на меня, когда я просто хочу помолчать, мне хочется немного тишины? Разве это так много для меня? Он не успокоится, пока не увидит моих слез! Ты понимаешь? Это же просто садизм какой-то. Когда я, наконец, выйду из себя и начинаю кричать и плакать, он только тогда успокаивается, понимаешь? – в конце своего повествования Венера выпустила воздух, потому как весь произнесенный монолог был высказан на одном дыхании.

Аяаулым согласно кивала, с большим вниманием изучая кружева старых занавесок, чем пыталась вникнуть в сумбурную речь Венеры. Но, кажется, она ничего не заметила, потому как продолжала:

- Я просто устала нереально! – эти слова она подкрепила соответствующим выражением лица, и закатыванием век – Я живу его жизнью, а он вообще перестал меня замечать! Мы уже год вместе живем, а он до сих пор не хочет даже говорить о регистрации! Он мне говорит, что не готов, и что я тоже не готова! Но это не так  – она вздохнула, готовясь начать новую мысль - Я не знаю, когда и где мы потеряли эту связующую нить. Мы ведь были так счастливы, знаешь… - ее взгляд блуждал по дну пиалы, и нежными пальцами, с погрызенными ногтями она водила по контуру горла пиалы – Когда только сюда переехали - она обвела взглядом кухню - это было так здорово! Он просто пришел к моим родителям, и сказал: так, я забираю вашу дочь, и все! – она посмотрела на Аяаулым с широко раскрытыми глазами, казалось, воспоминания о счастливом прошлом сделали ее лицо немного моложе, Венера улыбнулась – целая история, как мы спорили, кто будет готовить завтрак, а кто мыть посуду. У Боба в семье так принято, мужчина – во главе, женщина – за ним. А у меня в семье с этим легче. Папа и мама художники, люди конечно, здравомыслящие, но свободные от стереотипов и каких-то дурацких шаблонов. Поэтому и отпустили меня жить с ним. Чего мы только не испытали, бывало даже, есть нечего было, шли к родителям – черные глаза Венеры светились изнутри, она будто заново все это переживала – они нас кормили, и мы снова к себе в берлогу, что-то там наскребем по копейкам и вперед на работу. Иногда пешком. Но надо было вставать раньше, а мы этого конечно не делали, и нам всегда устраивали нагоняй.

- А вы вместе работали? – спросила Аяаулым.

- Ну да, в одной типографии, контора так себе, но именно там мы и познакомились. Я - юный дизайнер, изучающий примитивные графические программы, он - юный систематехник. Вообще, у меня там что-то не заладилось с компьютером, он начал виснуть, а мне срочно одному клиенту визитки распечатывать. Тут зову Боба, глянь мол, что с ним. Он с важным видом, знаешь, все эти компьютерщики такие важные, когда требуются их знания, подходит, лениво так спрашивает: ну что там? Как будто, я – Венера смеется – блондинка! Тут он открывает болтики, смотрит «внутренности», берет тряпочку, где-то подтирает, где-то сдувает пыль и заново эти винтики закручивает! И что ты думаешь, все заработало! Наверное, этим он меня покорил! – Венера заливисто смеется. И Аяаулым впервые за последние сутки смеется вместе с ней.

Умение слушать и не перебивать исходит из двух причин: это либо равнодушие, либо ярая заинтересованность. Но иногда встречаются люди, которые как никто умеют слушать, не испытывая при этом ни безразличия, ни особого интереса, они лишь «аккуратно» молчат, а слышат ли при этом, ну суть важно. И для человека-оратора рядом с таким живым «диктофоном» открывается благодатное поле. Если же мы все в большинстве существа, глубоко сконцентрированные на себе, то именно такие молчуны для нас идеальный вариант. Мы становимся лицедеями в пьесе одного актера, стоит кому-то дать нам возможность высказаться, лишь иногда вставляя междометья. И вот уже вся наша жизнь на чаше весов субъективных взглядов чужого человека. Но мы, облагороженные и одаренные вниманием, попадаем в зависимость, и быстро признаем случайного собеседника другом. Что касается Аяаулым, по складу характера она была человеком замкнутым, и ей всегда в разговоре была легче слушать, нежели говорить. А Венере то и надо.

- Сейчас наша жизнь уже совсем не то, конечно, – В глазах Венеры появилась доля протеста, брови нахмурены, губы поджаты - Боб возвращается часто поздно. Как-то постоянно придирается, холоден, потом начинает закатывать скандал, что реже. Часто его завожу я, – спокойно констатирует факт -  Мне как-то надо привлечь его внимание. Я привлекаю его ненадолго, потом мы бурно миримся и так до следующего раза. Ему не нравится, что я курю, что я пью, что я не готовлю так, как его мама, что у меня нет четкого плана в жизни, вобщем все это ему не нравится. Хотя я ведь всегда была такой, понимаешь? Но тем ни менее, когда-то он любил, несмотря ни на что.

- А сейчас не любит? – Еще вчера Аяаулым казалось, что Венера – жестокая и бессердечная, а сейчас она видела перед собой простую девушку, которая не понимает, почему ее любимый больше не любит ее.

Венера достала тоненькую сигарету, вытащила еще одну пиалу и подкурила. Глубоко затянувшись, ответила:

- Не знаю, не чувствую. Уже не вижу прежнего блеска в глазах. Больше злости. Но он не равнодушен, это однозначно. Все чаще провоцирую его ревность, и с каждым разом ревнует он меньше. – Венера невидящим взглядом посмотрела в окно. В свете дня были видны мелкие морщинки в области век. А черные глаза как вишенки, с синим ореолом внутри глазниц роняли слезы.

- Ну что ты, не плачь – Аяаулым положила ладонь на плечо Венеры.

Но Венера, сконцентрированная на своей боли, казалось, получала от нее какое-то странное удовольствие. Казалось, такое нетипичное поведение для любимого человека, как-то ошибочно влияло на нее, оказывали неправильное воздействие. Это с одной стороны, будоражило ее фантазию, с другой возбуждало ум. Ее природе было свойственно беспрерывное горение души. Тихое успокоенное счастье нагоняла на нее тоску, вырастающую в безразличие. Такие люди, как Венера, любят сильнее, когда не находят ответа на свои чувства. Но конечно, она бы сама в этом никогда не призналась.

- Понимаешь, это все стало нормой для нас. Нормой ругаться постоянно, уходить среди ночи, хлопать дверью, ломать подарки, рвать письма, копаться в сотовом телефоне. Не помню, когда в последний раз мы засыпали в обнимку. – Венера из-за излишней чувствительности говорила то полушепотом, то резким фальцетом – не помню, когда он дарил мне цветы… Я не помню… он знает, я люблю цветы. – она отвлекается – Раньше он дарил просто так… Чтобы они остались жить навсегда, я их фотографировала. У меня фотографий голландских роз, подаренных  им, наверное, десять! – он смеется, и слезы вмиг высыхают на глазах – Хочешь, покажу?

- Да – Аяаулым смотрела на Венеру с нескрываемым восторгом. Эта девушка, ее полная противоположность: такая яркая, открытая, свободная… Аяаулым не понимала, как можно жить с кем-то из мужчин, если он не муж, как можно так много курить, ставить бесконечное число раз чайник, и все время говорить об одном и том же.  И при этом быть такой притягательной, необычной, легкой в общении, искренней.

Венера вбегает на кухню с кипой бумаг:

- Вот, смотри! Эти – она указывает на рисунки той самой десятки голландских роз, - он дарил мне практически каждый день, это было сто лет назад. Цветок то на трюмо, то на телевизоре, то скотчем прикреплен к обоям, то в руках Боба, он  протягивает  руку с цветком, будто бы дарит, а сам гримасничает, изображая донжуана. Но самая запоминающаяся фотография - это конечно, где они с Венерой  лежат на индийском ковре, а вокруг разбросано бесчисленное количество роз – лица отчаянно счастливые и бесконечно влюбленные.

- А эти разных периодов. Вот фиалки, он их подарил, когда мы с ним расстались на неделю, я ушла к родителям, а он пришел прощение просить. О, эти мои любимые цветы, сирень! Как она пахнет…м… - Венера, вспоминая благоухания цветов, в блаженстве прикрыла веки - Мы тогда еще работали там же, в той типографии. Я освободилась пораньше, поэтому ушла. Хотела побродить по городу. Он чинил что-то, и остался. Я гуляла по Арбату, останавливалась, с кем-то здоровалась, ну знаешь, у нас одна «тусовка». Потом присела на скамью, о чем-то мечтала. Погода была замечательная. Это когда ты выходишь с работы, а день в самом разгаре. И тут неожиданно появляется неизвестно откуда Боб с этим букетом.– Венера грустно улыбнулась, глядя в тот угловой промежуток, где когда-то стояли цветы. – Все проходит...

И больше Венера ни проронила ни слова. Они молча сидели еще минут двадцать. Солнце растаяло, и безучастно забарабанил дождь.

20 июня 2013, 4:35
667

Загрузка...
Loading...

Комментарии

Оставьте свой комментарий

Спасибо за открытие блога в Yvision.kz! Чтобы убедиться в отсутствии спама, все комментарии новых пользователей проходят премодерацию. Соблюдение правил нашей блог-платформы ускорит ваш переход в категорию надежных пользователей, не нуждающихся в премодерации. Обязательно прочтите наши правила по указанной ссылке: Правила

Также можно нажать Ctrl+Enter

Популярные посты

Мой дом – не гостиница. Я не останавливаюсь у своей родни, потому что знаю, что это такое

Мой дом – не гостиница. Я не останавливаюсь у своей родни, потому что знаю, что это такое

Наступил долгожданный момент и мы смогли заселиться в собственную квартиру. А потом началось... Все знакомые, родственники, даже коллеги и соседи родителей вспомнили о нашем существовании.
Idealovnet
14 окт. 2017 / 20:38
  • 8640
  • 81
Работа на EXPO. «Улыбайтесь, вы – лица Казахстана»

Работа на EXPO. «Улыбайтесь, вы – лица Казахстана»

Продление перерывов, втыки от менеджеров, борьба за стенды, кучкования, как мы друг-друга прикрывали, защищали от гостей. Все эти события доставляли радость, и каждый день на работу я приходила...
madiNAtty
14 окт. 2017 / 22:34
  • 6001
  • 23
«Bank RBK» банкрот? Почему мы не можем распоряжаться собственными же деньгами?!

«Bank RBK» банкрот? Почему мы не можем распоряжаться собственными же деньгами?!

Мы не можем выдать зарплату, оплатить по счетам или как-то иначе распорядиться нашими же деньгами! У физ.лиц, насколько мне известно, ситуация не лучше - при нас люди не могли снять свои деньги с депозитов.
daniyar4422017
13 окт. 2017 / 15:46
  • 3518
  • 12
Я четко помню тот день, когда мне позвонили друзья и сообщили: «Она выходит замуж»

Я четко помню тот день, когда мне позвонили друзья и сообщили: «Она выходит замуж»

У нас была особенная атмосфера, мы постоянно были вместе, читали треки, летом часто поднимались в горы. Гуляли пешком по ночному городу, иногда до утра. Снимали хату и представляли совместную жизнь...
Dominator-kz
14 окт. 2017 / 22:29
О проститутках, ЗППП и других сексуальных страстях

О проститутках, ЗППП и других сексуальных страстях

У меня обширный сексуальный опыт, и я этим не хвастаюсь. Будь у меня возможность, променял бы это всё на одного партнёра. Но так как с личной жизнью не заладилось, а секс я очень люблю, то приходилось изворачиваться.
bez_prav
18 окт. 2017 / 18:01
Отчего в Казахстане предвзятое отношение к отечественному продукту?

Отчего в Казахстане предвзятое отношение к отечественному продукту?

Вы когда-нибудь пользовались казахстанской косметикой? Я тоже нет, поэтому сразу же откликнулась на приглашение своего фейсбук-френда протестировать отечественные крема… из Степногорска.
Shimanskaya
16 окт. 2017 / 11:32
  • 2628
  • 30
Когда почти все уехали в «А-города», стоит ли жить в Шымкенте?

Когда почти все уехали в «А-города», стоит ли жить в Шымкенте?

Город имеет особую ауру - очень густая энергетика, думаю, это от того, что он со всех сторон окружен "местами силы". Шымкент напоминает мне старенького доброго мудрого дедушку-аксакала.
Bonittta
13 окт. 2017 / 15:15
Я помню тот день, когда мне позвонили друзья и сообщили: «Она выходит замуж». Часть 2

Я помню тот день, когда мне позвонили друзья и сообщили: «Она выходит замуж». Часть 2

Я знал дату свадьбы. За неделю до свадьбы в соцсети "Вконтакте" на все мои последние фото, был проставлен лайк с её профиля. Сердце забилось сильнее. В душе загорелась наивная, крошечная надежда.
Dominator-kz
17 окт. 2017 / 15:41
«На пути к успеху всей семьей»: как супруга Кайрата Нуртаса наконец вышла в свет

«На пути к успеху всей семьей»: как супруга Кайрата Нуртаса наконец вышла в свет

Зачастую казахские селебрити выходя в свет, привлекают внимание и обьективы камер только к своей персоне, оставляя свои вторые половинки в тени неизвестности.
gulshat87
13 окт. 2017 / 17:56
  • 2022
  • 6