Другой Акунин

Анастасия Рожкова 2013 M03 15
658
11
1
0

Борис Акунин - известный писатель, автор популярных  романов - "Азазель", "Турецкий Гамбит", "Статский советник",  "Любовница смерти"... ...Переводчик, японист, литературовед Чхартишвили является...

Борис Акунин - известный писатель, автор популярных  романов - "Азазель", "Турецкий Гамбит", "Статский советник",  "Любовница смерти"...

...Переводчик, японист, литературовед Чхартишвили является еще и детским писателем, о чем многие даже не подозревают.

Если честно, об этом не знала и я, пока не пошла в книжный магазин за подарком  для своего младшего брата.  Хотела приобрести я изначально далеко не Акунина.  Истерично бегала по магазинам и искала Экзюпери, но так как его  нигде не было, и времени оставалось всего ничего, решила рассмотреть и другие варианты. Продавец в книжном советовала энциклопедии,  сказки, но брату все-таки 11, поэтому я отклоняла эти предложения. Потом я решила выбрать сама. Подошла к витрине и удивилась. "Детская книга для мальчиков " , автор -Б.Акунин.

Подумала, может, однофамилец? Но нет, на обороте было написано следующее:"...Ластик Фандорин". Книгу купила тут же. Пока ехала до дома, прочла около тридцати страниц. Книгу дарить расхотелось. Акунин - мастер слова,  и хоть книга написана для детей, взрослых привлечет тоже.

Перед читателями раскрывается образ Эрастика Фандорина, самого маленького в классе шестиклассника, чей папа слабохарактерный неудачник,а мама все время пытается воспитывать его "кнутом". Но вскоре в доме этой обычной семьи   появляется необычный родственник -  профессор Ван Дорн.  И тут уже начинаются приключения у нашего маленького, но все-таки главного героя.   Ему нужно путешествовать через хронодыры, прототипы машин времени, чтобы найти Райское Яблоко.

Традиционный сюжет детской фантастики соблюден автором и преобразован, поэтому книга будет интересна не только читателям 9-12 лет, но и взрослым. Лично я с удовольствием прочту книгу после брата)

 

Оцените пост

1

Комментарии

0
Лично я не обижусь, если ты одолжишь её почитать после того как прочитаешь сама )
0
Алихан, ^^
без проблем)
0
В свое время я прочитал всю его серию про Фандорина, про Пелагею, еще что-то...
И вот где-то с книги пятой (не помню уже с какой именно) стали меня "терзать смутные сомнения"(с) ))

И не зря, оказывается, в интернетах упорно ходят разговоры, что Акунин вовсе не патриот России, несмотря на то, что пишется "русским писателем".

Вот косвенное подтверждение:

Григорий Шалвович Чхартишвили (он же Борис Акунин, он же Анатолий Брусникин, он же Анна Борисова) выступил с воистину зубодробительным заявлением. Пересказывать это нельзя, поэтому, извините, - прямо процитирую.
«А ведь находятся люди, которым всё бы ругать тлетворное влияние Запада!
Знаете ли вы, что Любовь – продукт импортный, завезенный в Россию всего лишь десять поколений назад и привившийся на нашей почве небыстро?
Я сделал для себя это открытие, когда в качестве А. О. Брусникина придумывал любовную линию для романа «Девятный Спас» из петровской эпохи. Полез в источники за примерами старорусской любовной лексики – и обнаружил, что таковая отсутствует, ибо никакой любви в нашей стране триста лет назад еще не существовало. Совсем.
Я имею в виду любовь как чувство, при помощи которого физиологическим отношениям придается возвышенно-романтический сверхсмысл.
В Московии этого понятия, кажется, вообще не было. Жениться женились, блудить блудили, но о чувствах как-то никто не заикался. Все сказки про влюбленных царевичей и оживающих от поцелуя спящих красавиц появились значительно позднее – в основном в XIX веке» (с).
И, дальше, о «привнесении» данного «амора» Кантемиром и Тредиаковским, ну, и так далее и тому подобное.
Тыдыщ.
Нет, я все понимаю.
И то, что Григорий Шалвович, в принципе, не славист, а японист.
И то, что он на бульварах «супротив власти» гуляет, некогда ему историю вопроса изучать. И что он вообще не читатель, а писатель.
Но КАК?! Как человек, пишущий на русском языке, может не знать о русских былинных циклах - про Василису Микулишну, например? Про Соловья Будимировича, про Дуная Ивановича? Про Как он может забыть «Слово о полку Игореве» с классическим и хрестоматийным «плачем Ярославны», хотя бы в переложении Заболоцкого? Как можно забыть о трагической истории любви царя Иоанна Грозного к своей первой жене, Анастасии, дочери вдовы Захарьиной? И, наконец, о «Повести о Петре и Февронии Муромских», которая была написана вскоре после канонизации этих православных святых (1547 год), и по сей день считающихся на Руси покровителями семьи и брака?
Какие Кантемир и Тредиаковский? какой 1730 год, который, по Чхартишвили, «и следует считать официальным рождением Русской Любви» (с), которая, вместе с «любовной лирикой» была, согласно Григорию Шалвовичу, "импортирована"?
А вот так вот. Сидит писатель книг руками Григорий Шалвович. Приходит ему в голову мысль, как ещё можно ярко сказануть. Вот, например, любовь - она, как и всё у этих русских, завезена в Россию с Запада. Звучит? Звучит. Услужливый писательский головной мозг подбирает факты: на западе было про Тристана и Изольду, а у нас нет. На западе было про Ланселота и Гвиневру, а у нас нет. Тем временем отдельная часть писательского головного мозга услужливо зачищает хрестоматийные школьные факты, кричащие о том, что у русских любовь была (хотя и отличная от западной, кстати. У нас всё больше про любовь мужа и жены, а у них почему-то главную популярность приобрели сюжеты про хождение налево). И, после небольшой самолоботомии - мега-высказывание готово.
А самое гнусное тут вот что. У того Чхартишвили есть тысячи читателей, которые с энтузиазмом боевых дятлов растащат данную безграмотную гнусь по своим блогам. И превратят эту безграмотную гнусь во "всем известно, что..."www.odnako.org
0
Еще кое-что в подобном контексте:

Анатолий Брусникин

"Девятный Спас"

"...Уложить Дамаскина в постелю было дело несложное. Перину взбить, подуху намять, одеяло лебяжье откинуть. Само собой, окно притворить, потому что на ночь стекла открытыми оставлять – только ночных бесов впускать, это всякий знает.
Ещё что? Ну, помог отцу ректору переоблачиться в ночную сорочицу, подивился, какая у него пухло-белая спина, будто у тётки.
– А что это там за крик был? – спросил преподобный рассеянно, подставляя руки под рукава. – Подрался кто?
– Не ведаю, отче. Тут моленная на дворе, я там был, – воззрился на него Лёшка невинными очами. Ректор его по щеке потрепал.
– Агнец ты мой сладкий. Ну, помолимся на ночь.
Встали на коленки. Алёшка старался бить лбом об пол позвончей, чтоб слышно было.
Потом Дамаскин зачем-то сдвинул шторки перед образами.
– Мне на сеновал, или куда? – спросил Алёшка, думая, что лучше бы где-нибудь при кухне заночевать. Оно и теплей, и сытней.
– Здесь будешь. – Дамаскин задувал свечи, одну только оставил. – Сюда ступай, на постель.
Лёшка вежливо хихикнул, давая понять, что не дурак и шутку понял. Сам уже прикидывал: можно в углу половичок вдвое сложить, а укрыться подрясником.
– Поди-ка, поди, – поманил ректор.
И правда, усадил с собою рядом, обнял за плечо и завел проникновенную речь: про одинокую иноческую долю, про плотский грех с жёнками, который монаху строго-настрого заказан, а вот чтоб инок инока любил – на то прямого запрета нигде нет, и что это издавна так повелось меж мнихами и юными послушниками. В академии это нельзя, ибо наушников и зложелателей много, а ныне безопасно, и, Бог даст, ещё случаи будут.
Рясу ректор снял, но драгоценный крест оставил – опасения ради. Хоть и гетманские палаты, а всё лучше на себе держать. Алёшка, слушая, всё на самоцветы любовался. Очень они красиво искорками играли. Куда ведёт Дамаскин, в толк пока взять не мог. «Это» да «это», а об чём разговор, неясно. Но виду не подавал, согласно кивал.
Вдруг преподобный ни с того ни с сего повалил Лёшку на перину и стал подрясник задирать.
– Пусти, отче! Ты что?! – испугался Алёха, а тот всё лезет, да туда, куда чужому человеку не положено. Умом что ли рехнулся? – Пусти же ты!
Одной рукой он толкнул Дамаскина в лицо, другой уперся в грудь. Рванулся и сумел как-то вывернуться, хоть подрясник затрещал и звякнуло что-то.
– Стой, бесёнок! – зашипел ректор, держась за исцарапанную щёку. – Истреблю!
Как бы не так – стой. Алёшка, не помня себя, вылетел за дверь, да со всех ног по галарее. А сзади крик:
– Вор! Держи вора! Наперсный крест покрал!
Кто покрал? Что он врёт?!
Из-за поворота навстречу шла сенная девка с ночным ушатом. Увидала растерзанного Лёшку, услыхала крики – замерла.
– Держи вора! Мальчишку держи! Крест у него, алмазный!
Девка с ужасом смотрела школяру на руку. Там, зажатый в кулаке, сверкал крест. Алёшка и сам не заметил, как сорвал его с груди Дамаскина.
– Ратуйте! Вор! – завизжала дура-девка.
Он крест в сторону швырнул, чего делать бы ненадобно – грех, но Лёха уже совсем не в себе был.
Понёсся, не разбирая дороги, какими-то переходами, поворотами. Теперь уже по всему дому голосили: «Тримай злодия! Лови! Монашка лови!»
0
Вот уж действительно другой Акунин. Спасибо, просветили.
Показать комментарии